Дурные приметы

Зачем он зашел к Варламову, что его заставило обратиться к тому со столь странной просьбой, зачем ему ключ от полуподвала в том самом доме, в котором он живет… Евлентьев не знал. Он не думал об этом. Не было никакой цели. Что-то заставило, что-то надоумило. Во всяком случае, утром он долго будет рассматривать ключ и не сразу, далеко не сразу вспомнит, откуда он у него. О позднем посещении мастерской художника в памяти Евлентьева не останется ничего. На автопилоте мужик вернулся. Последнее его четкое воспоминание об этом вечере – прощание с Самохиным на ступеньках ресторана и название улицы на углу дома – Поварская.

Анастасия впустила его в квартиру, снова заперла дверь, молча посмотрела на схватку Евлентьева со своей курткой и вздохнула.

– Что и требовалось доказать, – сказала она, забираясь с ногами в кресло перед мерцающим экраном телевизора. Толстый заросший мужик с кудрявыми прядями по плечам с серьезным видом рассуждал о странностях отношений мужчины и женщины, озабоченно так рассуждал, вдумчиво, но спокойно.

В его словах ощущался большой личный опыт, можно сказать, наболевшим делился мужик.

– Во телевидение наступило! – хмыкнул Евлентьев, расправившись наконец с курткой и забросив ее в угол. – То Белоруссию матерят, то про баб треплются… Круг замкнулся… Что им белорусы сделали плохого, чем бабы не угодили? Ни с теми вместе не хотят, ни с другими…

И рухнул на диван.

– Что и требовалось доказать, – повторила Анастасия, не оглянувшись на бесчувственного сожителя.

Евлентьев открыл глаза, когда большое квадратное окно едва начало сереть.

В утренних сумерках уже различалась дверь в прихожую, кресло, телевизор – он черным квадратом выделялся четче остальных предметов в комнате. По голове Евлентьева, где-то внутри, мучительно передвигался комок боли. Вот он словно под тяжестью опустился к самым шейным позвонкам, потом раздулся и охватил весь затылок между ушами. Это было еще терпимо, но, когда сгусток разделился на два и приблизился к вискам, Евлентьев понял, что наступил последний его час.

– Умираешь? – с интересом спросила Анастасия. Она лежала рядом с самого края, одетая, все в тех же брючках и в большом толстом свитере.

– Кажется, да…

– Что-то болит, наверное?

– Болит…

– Мне почему-то кажется, что у тебя должна болеть голова… Я угадала?

– Нет… Голова не болит… Но в самой голове, в черепушке… Творится что-то страшное… Там у меня кто-то завелся.

– Много выпили? – деловито осведомилась Анастасия.

– По бутылке.