Победителей не судят

– Когда очнулись, рядом никого не было?

– Яшка был. С переломанной лапой. Этот тип ему лапу перебил, а его собака ухо надорвала.

– Вы видели этого человека? Можете его узнать?

– Конечно, нет. Ни его собаку, ни его самого узнать не могу. Я уже здесь пытался хоть что-нибудь вспомнить… Нет, ничего. Совершенно. Могу только сказать, что он выше меня, плотнее, моложе…

– Одежда, прическа, фигура… Ничего не видели?

– Нет…

– Что же он, так и не произнес ни единого слова? Все проделал над вами, над вашей собакой молча?

– Несколько словечек обронил… Сучьим потрохом обозвал, пидором позорным, пообещал сделать из меня бифштекс с кровью.

– Не так уж мало.

– Да, – согласился Касьянин, – слова еще те… Запоминаются.

– Дело не в том, что они запоминаются, – следователь продолжал старательно записывать все, что говорил Касьянин. – Они выдают его классовую принадлежность. Зэковскую принадлежность.

– Я тоже подумал об этом… Он наверняка сидел.

– Или же плотно и долго общался с людьми, которые сидели. Мне кажется, найти его можно. Но доказать будет сложно.

– Даже невозможно, – сказал Касьянин. – Я его не узнаю, даже если вы меня подведете к нему вплотную. И собаку его не узнаю. Да! – вдруг воскликнул Касьянин. – Он был в спортивном костюме, тонкий, шелковистый костюм весь на молниях и на резинках. Темно-синий, темно-зеленый… Что-то в этом роде. Но сейчас все гуляют в таких костюмах. И стар, и млад, и мужики, и бабы.

– Я его найду, – повторил Анфилогов. – Если хотите, могу вам его показать при случае.

– Зачем?

– На будущее. Чтобы знать, откуда идет опасность. Но это все, что я могу сделать.

– Да я уже, в общем-то, смирился, – Касьянин махнул рукой, глядя в пространство длинного коридора.

– Смирился? – удивился следователь. – Странно. Обычно жажду мести люди проносят в себе через годы и расстояния. И не гасят это пламя ни жизненные невзгоды, ни новые обстоятельства, вообще ничто не гасит.

– Что же это означает?

– Что человек вообще смирился со всем на свете, плюнул и на человечество, и на себя в том числе. На вас это не похоже. У журналистов обычно хватает жизненного тщеславия до самой смерти. Нет, вы не из тех, кто смиряется. Не надо мне пудрить мозги.

– Может быть, я из другой категории?

– А другая категория – это затаившиеся.