По замкнутому кругу

Бросался в глаза чисто подметенный двор, очевидно, недавно. За крыльцом куча мусора и метла. На заднем дворе слабо просматривается след автомашины, колея «Москвича». След протекторов вел на параллельную улицу.

В это время Кержавин, обмеряя с хозяином фасад, хвалил добросовестность сооружения. Ежов понимающе поддакивал, стараясь угодить, влез на перила крыльца и потянулся с рулеткой к карнизу.

Я нанес в блокнот чертеж дома, затем попросил открыть сарай, заглянул – поленница березовых дров, старая рухлядь, кресло с выпирающими пружинами… Обошел крыльцо, меня заинтересовала мусорная куча.

Хозяин вчера не заходил домой, а двор чисто выметен… И этот след от протекторов… Машина шла по двору во время дождя, следовательно, это было после шести часов. В куче мусора щепки, возле сарая кололи дрова, очистки огурцов и яблок, палые листья березы, ветки, несколько пустых банок из-под консервов, обертки сигарет, какой-то лоскут многоцветья… Пользуясь тем, что Ежов завернул за угол дома, я ногой раскидал мусор… Это оказался клочок от платка с радугой и белым парусом – платок Тарасова!

Ежов пошарил рукой за наличником, достал согнутую и расплющенную на конце проволоку, вставил ее в отверстие и отбросил задвижку.

Комната описана Тарасовым точно – свадебные портреты Казимира и Ефросиньи.

Я вышел на кухню и спросил Ежова:

– У вас погреб есть?

– Как же, родители строили для себя.

– Товарищ Кержавин, посмотрите из погреба фундамент, – сказал я архитектору.

Ежов приподнял творило и зажег в погребе электрический свет, Кержавин спустился вниз.

– А куда ведет эта дверь? – спросил я Ежова.

– Комната покойной жены Ефросинии Мартыновны. Все осталось как при ней, священная реликвия. Пять лет не заходил и даже ключ не знаю где.

По словам Тарасова, в ночь, проведенную им здесь, пахан не выходил из дома. Очевидно, это его комната.

Из подвала вылез Кержавин и, похвалив фундамент, мимоходом сказал:

– У вас большое хозяйство.

– Были грузди своего посола – кончились.

Есть капуста, огурцы. Может быть, товарищи, погода сырая, сообразим по сто граммов, под огурчики…

– Благодарим, но мы на работе, – отказался я. – Что же вы, товарищ Ежов, так скучно живете? Один как перст… – сочувственно сказал я.

– Мне пятьдесят пять. Брать молодую – в дураках можно остаться. Брать старуху… Нет, дорогой товарищ, живем для дел, приносим пользу, и то ладно…

Это было так неискренне, так фальшиво, что я невольно улыбнулся.