По замкнутому кругу

Вы рассказали правдоподобную историю убийства Тарасова и последующие действия «Маклера», но это ни на шаг не приблизило нас к его раскрытию. Почти неделю мы ведем наблюдение за Авдеевым, пока впустую. Приехал капитан Гаев – опознание ничего не дало… Продавщица из пивного ларька и женщина со станции Зеленая Падь никого не опознали.

– Где капитан Гаев? – спросил я.

– Он уехал в гостиницу, а Лунев у вас в кабинете.

– Завтра я поеду к живописцам…

– Вы достаточно подготовлены?

– Впереди еще ночь. Хорошо, Владимир Иванович, мы все оговорим позже.

Лунев слушал звукозапись Тарасова. Я молча поздоровался и, чтобы не мешать ему, взял рапорт по наблюдению за Авдеевым, просмотрел – ничего нового.

Я отпустил Лунева, а сам поехал к Любе.

Прояснилось небо. На солнце сверкали капли, падающие с крыш и деревьев. Машины поднимали веера брызг. Босые мальчишки, задрав штаны, бежали по обочинам навстречу бурным потокам. Словом, город выполз из ненастья и засверкал свежими красками. Только у меня по-прежнему на душе было скверно.

Ехал я с каким-то дурным предчувствием. Лунев сказал, что на завод Цветаева не пошла, а Маришка в яслях.

Я застал Любу за работой, она гладила мужские брюки, была молчалива и сосредоточенна. Когда я вошел и поздоровался, она бросила на меня вопросительный взгляд и снова взялась за утюг. Впервые я видел ее с распущенными волосами, такую домашнюю, простую.

Она послюнила палец, попробовала, видимо, остывший утюг, вышла на кухню и вскоре вернулась. Скрестив руки на груди, Люба долго смотрела в окно и сказала как-то отсутствующе:

– Глажу Вадиму брюки, чтобы было в чем хоронить… – Затем резко повернулась ко мне: – Вы зачем пришли?

– Понимаю, что вам горько, но…

– Не нужно мне ваше сочувствие! Если бы не вы, Вадька жил бы!.

. Был бы отцом Маришки! – Она опустилась на стул, положила голову на руки и разрыдалась.

– Люба, я пришел к вам по делу…

– Говорите. – Длинные пряди ее волос упали на лоб, но глаза были закрыты, и на сомкнутых ресницах дрожали слезы.

– В верхнем кармане Вадима был платок…

– Я сказала ему: «Дарить платок – к несчастью», а он: «Я не верю в приметы! Подари. Он нравится мне, точно первая радуга…»

– Вчера, когда он ушел из дома, платок был, как всегда, в тужурке?

– Вадим никогда не расставался с платком.

Я поднялся и уже в дверях сказал:

– Не могу, не имею права вас успокаивать. Держите себя в руках, у вас дочь, и вы ей нужны.

После Цветаевой я поехал в управление к Шагалову.