Звёздный Спас

Тридцать первое августа, на улице жара, зной, а в церкви – приятный полумрак, прохладно, свечечки мигают под образами, и они с бабушкой молятся, просят у их фамильного ангела Флора, чтобы поспособствовал в учёбе (она шла в одиннадцатый класс).

А потом околицей, через лески, возвращались домой. Бабушке попадались подосиновики, она складывала их в лукошко и так быстро накрывала белым платком, словно прятала что-то особенное. Тогда Фива впервые подумала, что, наверное, поэтому, то есть за такие вот необъяснимые странности, бабушку называют по-за глаза колдуньей, а в глаза улыбаются и подобострастничают.

В тот день Фиве ничего не попадалось, но так хорошо, так спокойно было на душе, что, присев у встретившегося родника отдохнуть, невольно задремала. А когда проснулась, прямо между пальцами у неё рос белый-белый цветок, похожий на колокольчик, с розоватым пестиком и золотыми тычинками внутри. Она ещё никогда не видела таких цветов – чуть пристальнее обычного посмотрела на него и вдруг услышала далёкий-далёкий серебряный звон, или зов, или отзвук звенящего ручейка, бегущего между деревьями.

Когда бабушка нашла её и она рассказала, как внезапно задремала и цветок вдруг оказался в её руке, бабушка радостно взяла цветок и мгновенно, точно он был дороже любого золота и изумруда, спрятала в лукошке и тут же опасливо прикрыла своим платком. В ответ Фива засмеялась, так ей всё было понятно в бабушке, то есть понятнее самих слов, которыми можно было бы объяснить её странное поведение.

– Смейся-смейся, – сказала бабушка, осторожно выкапывая ножичком синюю луковицу цветка.

Когда-то и она такою же смешливой была. Да отчего же не посмеяться и не повеселиться, если сам ангел Флор цветик-семицветик преподнёс?

А дома, застав дедушку в тени под берёзой (он разрезал арбуз, а на столе уже стояла большая эмалированная миска с нарезанными из рамок сотами с мёдом), бабушка вся засветилась и так бочком-бочком подступила к нему, что он вдруг отложил арбуз.

– Неужто ангел опять облагодетельствовал?

Бабушка согласно кивнула и так осторожно и благоговейно сняла платок с лукошка, словно под ним находилось что-то сверхчудесное.

Дедушка в восторженном изумлении вскинул брови и, не скрывая радостного трепета, взял цветок в руки. И словно серебряным росчерком ударил солнечный луч сквозь зашелестевшую крону и мелкими-мелкими воздушными звёздочками стал медленно осыпаться. И Фива онемела очарованная – бабушка и дедушка стояли, будто собрались под венец.