Горькое похмелье

 – Бей Махну!

Кто-то из всадников, то ли проявляя удаль, то ли желая напугать противника, стал на ходу показывать джигитовку: нырнул под брюхо лошади и с шашкой в зубах понесся вниз головой. Эх, Андрей Григорьевич! Пригодятся еще тебе и твоим немногим оставшимся в живых рубакам навыки джигитовки: спасаясь от голода, будете вы с конным цирком разъезжать по Европам. Но это потом, потом, много лет спустя!

По конным ударил стройный винтовочный залп, а затем в беседу вступили два пулемета. Патроны не экономили, и конные валились один за другим.

Не в человека пуля, так в коня. А на всем скаку – это дело костоломное.

Через некоторое время стали возвращаться казаки. В основном они уже были без лошадей, хромающие, окровавленные. Легко раненные поддерживали тяжело пострадавших товарищей.

Шкуро все больше хмурился.

– Вот тебе и «с налету», – сам себе буркнул он.

Двое казаков подвели к генералу израненного человека, в котором не без труда можно было узнать Симона Острянского.

– Вот, Андрей Григорьич, жиденка привели!

– Я что, жидов не видал? – мрачно ответил Шкуро.

– Да не, Андрей Григорьич. Он говорит, у них тут жидовская рота.

– У Махно? Жидовская рота? И она моих хлопцев побила? Да ты что, Босый, головой ударился?

– Та не… точно. Ну, повтори! – потряс Симона казак. Но тот не отвечал, лишь невнятно что-то мычал.

– Тут бы обходной маневр! – вмешался штабист.

Шкуро ожег штабиста презрительным взглядом и, твердой рукой сдерживая своего арабского скакуна, подъехал к своей гвардии:

– Ну, волки! Докажите, что у вас шапки не из шкур домашних собак!

– Обижаешь, атаман! – оскалил зубы кавказский джигит.

 – Сам волка брал!..

– Не я обижаю. Махно обидел. В насмешку против нас, зараза, жидовскую роту выставил. Заставьте, джигиты, обрезанцев показать спину!.. Пленных не надо! И заходите с флангов! На пулеметы не лезьте.

Дикий – то ли крик, то ли визг – разнесся над степью. Сотня сразу взяла в намет. Да хоть бы и на пулеметы: чеченец смерти не боится.

После смерти в бою – сразу же рай, ласковые гурии, чистые родники. Молодость, блаженство. Только трус не усладится вечным раем.

– Шо они кричат, папа? – спрашивал Якоб у Лейбы.

– То от страха они, сынок! От страха!.. Давай!

И Якоб дал одну, затем вторую очередь в налетающих на них всадников. Из других окопов тоже доносились аккуратные прицельные выстрелы. Падали всадники, падали лошади. Но два эскадрона, незамеченные, зашли с флангов, с тыла.