Горькое похмелье

Но вагон мотался, сбивал прицел… На площадке стали менять диск…

Дикая война! Смертоносная схватка за патроны, которые нужны, чтобы убивать!

Лёвка Задов и Махно тоже участвовали в погоне, но постепенно стали отставать. Низкорослый Лёвкин конек, отягощенный семипудовым телом, сбавляя ход, обходил препятствия, возникающие на его пути. Это были тела людей и лошадей. Кое-кто еще шевелился, пытался встать.

Уцелевшие всадники Каретникова уже вцепились в поручни подножек, воспользовавшись тем, что у льюисиста заело подачу в новом диске.

Сам Каретников помчался вперед, к паровозу. За ним последовало еще несколько хлопцев. Офицера, который отстреливался из револьвера, сняли пулей из карабина.

– Давай контрпар! – перепрыгнув на подножку, закричал Каретников машинисту. Перепуганный насмерть машинист стал остервенело крутить реверс. Поезд замедлял движение…

Громыхнула раздвижная вагонная дверь, внутрь ворвался свет. Кругом стояли ящики с заводскими надписями.

– Па-атро-оны!

Так не кричат даже в безводной пустыне, увидев живительный источник. Хлопцы прямо с коней перепрыгивали в вагоны. Сколько радости было на их лицах!

Махно и Задов догоняли замедляющий бег поезд.

– Батько, патроны!..

Встав на стременах, Махно тоже ловко запрыгнул в вагон. Осмотрелся.

– Не густо, конечно!.. – не слишком обрадовался Нестор. – При хороших боях нам в день подвод двенадцать боеприпасов надо.

Кто-то из бойцов вдруг обнаружил спрятавшегося за ящиками офицерика.

– Дывысь, батько! Ховався, гад!

Офицерик был худой, испуганный. На рукаве добровольческий шеврон уголком, но погоны, однако, «химические».

– Ще й з орденом, зараза!

Нестор присмотрелся к «ордену». На значке была змея, обвившая чашу.

– Ты шо, лекарь?

– Пол… полковой врач в бригаде Ш-шкуро, – испуганно ответил офицерик. – Нед… недавно мобилизован!

– Хлопцы, это ж то, шо нам надо! – радостно воскликнул Нестор и обратился уже к доктору: – Жить хочешь?

– М-можно.

– Будешь служить у батька Махно! Только не вздумай сбежать! Под землей достану!

– А чего бежать? Мое дело людей лечить. Не белых или там красных. Людей.

– Такие твои слова мне в общем-то нравлятся… Не пойму только, чего у меня доктора не задерживаются? – спросил Махно. – Я ж до их хорошо отношусь. Врачей там, учителей – уважаю. Полезные люди.