Горькое похмелье

Уговорами здесь ничего не решить, надо действовать».

Каменев – Троцкому: «В связи с резким усилением белого движения на юге России и захватом Донбасса предлагаю повременить с военным наказанием Махно».

Троцкий – Каменеву: «Это и есть соглашательство. Нарыв надо резать, не допускать гангрены».

Ленин – членам Политбюро: «Подтверждаю мое всецелое одобрение действий тов. Троцкого. Однако здесь, как и в отношении казаков, необходимо пойти на хитрость, прямолинейность ничего не принесет…»

…Тиха украинская ночь.

Только аппараты Юза да мощные радиостанции, доставшиеся Красной армии в наследство от царской, не спят. Стучат передающие ключи, стучат буквозаписывающие устройства.

Но это неслышные для большинства людей звуки.

Глава седьмая

Темным вечером трое всадников проскакали вдоль Днепра. Остановились у хатки, стоящей почти на самом берегу. Спешились. Один из всадников крадучись пошел к хатке. Прислушался, затем постучал в окошко. Это был Владислав Данилевский.

В длинной свитке и старой смушковой папахе, он горбился, как старик.

Но едва распахнулась входная дверь, как он выпрямился, превратился в статного, рослого человека с офицерской выправкой. Мария бросилась задергивать занавесочки, зажгла плошку. Фитилек, опущенный в бараний жир, потрескивал, давал слабый свет. Но и этого света было достаточно, чтобы увидеть на лице Владислава еще не вполне зарубцевавшийся шрам.

– Ой! Шо это?

– Шашка… Обошлось.

Она приникла к гостю, и его рука скользнула по ее выпуклому животу.

– Хлопчик?

– Один Бог знает.

Владислав сбросил с себя свитку и оказался в полковничьей форме: черные марковские погоны, «добровольческий» шеврон, знак первопроходца, Георгиевский крест, на рукаве нашивки за ранения.

– Ой, не боишься так? – всплеснула руками Мария. – Все Махно ищешь?

– Ищу.

– На дочку хочешь глянуть? Выросла. Уже на ножках стоит.

– Нет, не буди. Рассироплюсь… Выживем – нацацкаюсь.

Она гладила его: в горнице было сумеречно, но пальцы запоминали.

– А победите?

– Нет, – ответил он твердо. – Деникин не решается отдать землю крестьянам. Вообще ни на что не решается. А земля уже у мужика, воевать за нее он будет люто. Против мужика нам войну не выиграть. Господа наши – дураки. Мы землю кровью отвоевываем, а они давай мстить. Вешают, порют, штрафуют… Против нас народная ненависть, это страшно.

– И шо ж делать?..