Горькое похмелье

Нас-то хоть в своей голове держишь?

– Когда убью Махно, заберу вас, уедем…

– Куда?

– Не знаю… Никто ничего не знает. Все облютели, уничтожают друг друга…

– А ты не облютел?

– И я тоже.

Она гладила его, прижимала голову к своему животу.

– Чуешь, ножкой бьет?.. Вот, еще…

Владислав силился улыбнуться.

– Може, он победит, – сказала Мария.

Владислав смотрел на нее. Женская вера! На ней все держится. А он, полковник, знал, что дети для России уже ничего не значили. Она их давила, как пьяная мать…

– Все, пора! – Он встал, положил на стол большую пачку денег, горсть каких-то драгоценностей.

– Ой, зачем столько?.. Ты что, награбил?

– Черная касса. У нас в офицерском взводе так: если кто одинокий погибает, деньги делим. Я вот один из всего взвода остался. Большой куш сорвал, – горько усмехнулся он.

– Смертное богатство! – тихо сказала она.

– Бери! И вот еще что! – Он положил на стол бумажку. – Спрячь хорошенько, чтоб махновцы не нашли… Или комиссары… Это от Деникина документ.

– Зачем?

– Наши придут, тогда покажешь.

– А придут?

– У нас сейчас собралась большая сила. Казаки поднялись…

Она прижалась к нему:

– А говоришь, не победите.

– Победит тот, кто больше крови прольет. Самый жестокий. Боюсь, это будем не мы.

Они стояли обнявшись. Каждый стремился оставить другому частичку своего телесного тепла, которое необходимо было не только грудному дитяти. Он – поглощенный жаждой мести, она – вся в жажде любви… Одинокая пара на краю пропасти, расколовшей Россию.

– Когда снова придешь?

– Не знаю.

Вернувшись в Волноваху, Нестор прямо с вокзала направился в школу, превращенную в лазарет. У входа сидели два старых грека, санитары – здесь большинство сел было с греческим населением. Махно они не знали, поэтому даже не привстали, только взмахнули кисточками на фесках. Между греками на лавочке сидел раненый – большущий мужик с замотанной от макушки до носа головой. Компания пила вино – чашками из ведра.

– Станиясо! – говорил раненый, поднимая чашку.

– Си-ийя! – отвечали санитары, поднимая в ответ свои чашки.

– Шо ж вы, черти, его накачиваете? – с напускной суровостью спросил Махно. – Он же в голову раненный!

Старики нахмурились, а раненый вскочил, услышав голос Нестора:

– Ты, батько? Не лайся. Це оны лечать. Сантуринске вино, оны говорять, для здоровья.

Невозможно было не узнать Марка Левадного по его крупной стати. Обнялись.