Горькое похмелье

Поднялись и санитары, заулыбались:

– Лечим, батька!.. Хороший человек, надо лечить!

– Пока ще очи поганенько бачуть, – сказал Левадный. – А так уже почти здоровый.

В коридоре Нестор встретил Марусю Никифорову, которая получила повышение: покинув банно-прачечный пост, она стала начальницей лазарета и единственного усатого селянина-фельдшера. На «персонале» были халаты неопределенного цвета. Раненые лежали на полу, на соломе.

– Батько! – обрадовались раненые. – Батько, здравствуй!

– Здорово, хлопцы! – Махно повернулся к Марусе: – Шо, не могла кроватей нареквизировать, матрасов соломой набить?

– Та… – обреченно махнула рукой террористка.

 – Все одно, ничего нема. Даже йода. Самогонкой мажем. Бабки травы приносят, только я не шибко знаю ихние гречески травы.

– А как той лекарь, шо я прислав? Справляеться? Не удрал?

– Офицер?

– Военный лекарь. Ясно, офицер…

Маруся не ответила, отвела глаза в сторону. Махно начал догадываться, помрачнел, стиснул зубы.

– Що с ним?

– Батько, заспорили мы с им.

Он, гад, дворянска кровь… Ну…

– Шо «ну»? – закричал Махно. – Шо?

– Ну… застрелила… – Маруся, взглянув на Махно, попятилась. И фельдшер тоже испуганно отпрянул в сторону. – Ну не можу я з офицерами, батько. Ненависть у меня к им.

Махно молчал.

– Отпусти меня, батько… Не гожусь я для твоей армии. Сердыта у мене душа. Хоть и бабска.

Нестор тяжело смотрел на Марусю. Он и сам знал, что такое ненависть.

– А ты кто? – неожиданно спросил Махно у фельдшера.

– Не узнали? Я ж Забродский. Ветеринар с коммуны.

– А-а, помню. Тепер шо, людей лечишь?

– Оперирую… Людей легче. Человек хоть скажет, где болит.

Нестор вновь обернулся к Марусе, еще раз смерил ее мрачным взглядом.

– От ты меня тогда за детей ругав, – тихо сказала Никифорова, и не было у нее в глазах никакого страха. – А у меня и не будет их никогда, детей. Може, и хотела б. Там, на винном заводе, пьяный доктор меня от ребеночка избавлял.

Наковырял, еле выжила. И не смотри на меня так! Отпустишь, не отпустишь – все равно я уйду! К белым пойду. Давно хочу Деникина убить. Я ж была лучшая безмотивница. Двух вице-губернаторов застрелила, трех прокуроров, жандармов без счету…

– Уходи, – сказал Махно. – У Лашкевича деньги возьми. Сколько нужно. И шоб я тебя больше никогда не видел! Никогда!

И Нестор действительно больше никогда не увидит ее, самую свирепую партизанку и террористку Украины.