Исповедь колдуна. Трилогия. Том 2

 – Смотри, не вздумай больше пугать нас с мамой!

На мгновение он уткнулся лицом куда-то мне в шею и отстранился.

– Все, мать, сын стоит на своих ногах. – обратился он к жене, смотревшей на нас с непередаваемым выражением смеси самых различных чувств. – Так что мы с тобой можем идти по своим делам со спокойными душами… Пошли, Зоенька!

– Я провожу вас, – поспешно сказал я.

Мы вышли из палаты и направились по коридору к лестничному маршу. На улице стояла ясная и удивительно теплая для Дудинки погода. Я проводил родителей до самых входных дверей.

Они уходили, взяв друг друга под руку, причем Зоя Владимировна все время оглядывалась на меня и махала рукой. Честное слово, я все больше завидовал этим двум людям.

– Скажите, в какой палате лежит Ведунов Юрий Анатольевич? – спросил я дежурную медсестру, перекладывающую на своем столе какие-то бумаги.

Она подняла голову и улыбнулась.

– А, бывший покойничек! Встал на ноги? А Ведунов, парень, лежит в восемнадцатой палате. Только заходить к нему нельзя.

Он почти все время находится в бессознательном состоянии.

– Что с ним? – с тревогой спросил я.

– Врачи и сами плохо понимают, что с ним произошло. На вид такой здоровый мужчина и на тебе! Полное нервное истощение. Тут у нас поговаривают, что жена от него ушла. Во общем, темное дело.

«Черт!… Видно пытался меня из Смирно вытянуть и не хватило энергии. – с тревогой подумал я. – А все ты, Юрка. Зачем сбросил энергию, поддался эмоциям? Ты виноват в том, что оригинал лежит здесь без сознания.

Ты, чертова копия!»

– Мне бы только посмотреть на него. – просительно пробормотал я. – Можно?

Медсестра отрицательно покачала головой, но я все таки прошел в двухстворчатые двери нервного отделения, тихонько прокрался к дверям восемнадцатой палаты и прислушался. В палате царила полнейшая тишина. Тогда я оглянулся по сторонам и, убедившись, что медсестер не видно, тихонько проскользнул в палату. Она была такой же маленькой и узкой, как моя. Небольшое окно выходило во двор и сквозь грязные стекла была видна кирпичная стена здания туберкулезного корпуса.

В самой палате было сумрачно.

«Оригинал» лежал на железной больничной койке, окрашенной в какой-то грязно-голубой цвет. Его ноги высовывались сквозь прутья спинки, крупное тело едва умещалось на больничной койке.

Я подошел ближе и меня поразил цвет его лица, почти сливающийся с бело-серым цветом застиранной больничной наволочки. Ввалившиеся щеки, темные тени в глазницах закрытых глаз.