Исповедь колдуна. Трилогия. Том 2

Мысли мои еще слишком вяло шевелились в затуманенном лекарствами и слабостью сознании. И все-таки я попытался обдумать эту, возникшую передо мной проблему.

Я точно знал, что меня зовут не Андреем, а Юрием. Я помнил и действительно ощущал себя Юрием Анатольевичем Ведуновым, отчетливо помнил свое детство, юность, хорошо помнил свою взрослую жизнь, работу в Таймырской геофизической экспедиции, свою жену Светлану и, конечно же, своих ребятишек, с которыми я в девяносто втором году летал в отпуск.

Но вот дальше в своей памяти я обнаружил какой-то провал, полное отсутствие воспоминаний, которое меня беспокоило.

И уж тем более я не смог вспомнить, каким образом я оказался в больнице. Кроме того, меня беспокоило то обстоятельство, что я никак не мог вспомнить сидящую возле меня женщину.

«Может быть, она сошла с ума и потому считает меня сыном? – предположил я. – Жаль, что она ошибается, ей будет очень плохо, когда выяснится, что я не ее сын, которого она, по-видимому, очень любит».

Впрочем, меня что-то беспокоило и помимо странного заблуждения сидевшей рядом со мной женщины.

Какое-то смутное воспоминание, ощущение чужого остывающего тела, почти безнадежная борьба за свою жизнь. Боль…

Черт! Неужели все это мне не приснилось, а было на самом деле? – встревожено подумал я, – Фантастика какая-то!

– Мать, здесь темно, зажгите, пожалуйста, свет! – шепотом попросил я.

Женщина с готовностью кивнула головой, поднялась на ноги и пошла к затянутой чем-то темным стене. Она раздвинула плотные двойные шторы на окне, и в маленькую узкую комнату с голыми стенами ворвался поток света, который поначалу показался мне очень ярким.

Я зажмурил глаза. «Значит, ошибся и сейчас не ночь, а день» – мелькнула у меня мысль. Я вновь открыл глаза. Когда они полностью привыкли к свету, я впервые рассмотрел, что женщина, называвшая меня сыном, выглядит подозрительно молодо для матери сорокалетнего мужика, и почему-то встревожился еще больше. Что-то во всем, что меня окружало, выглядело не так.

Я поднял руку, чтобы поправить накрывавшую меня простыню и замер. Это была не моя рука! Тонкие, длинные пальцы, худенькое предплечье с хиленькими, совсем не моими мышцами. Уже догадываясь, что могут увидеть мои глаза, я рывком откинул простыню в сторону и отчаянно закричал, потому что под простыней на больничной койке лежало тоже не мое тело. И это тело было худеньким, нескладным телом подростка.

Женщина метнулась ко мне, ее руки уложили меня на постель.