Царь живых

У живых не торчат руки и ноги под такими углами – да и не сгибаются в таких местах. И, главное, – не может смотреть в потолок лежащий на животе человек. Если, конечно, действительно жив…

Крови не было.

В подъезде не было никого – девчонка испарилась.

Надо было уйти и ему. Немедленно.

Но он стоял. Стоял и не мог понять: зачем все это?

Зачем? Зачем? Зачем?

* * *

Они молчали, отойдя от деловито суетящихся у джипов камуфляжников.

Ваня намеренно отдавал инициативу собеседнику. А майор не знал, как сформулировать то, что думает…

Майор Мельничук не был тупицей.

Он знал, что любые игры, любые дурацкие забавы с оружием кончаются кровью. Всегда. Хорошо если малой – простреленной сдуру рукой или ногой.

Но иногда крови бывает много. Очень много.

Оружие в руках – страшное испытание для психики.

Расстрелянные караулы и двинувшие в бега вооруженные солдатики – вершина айсберга. Психологи удивленно разводят руками. Действительно, с чего? Отпахал человек полтора года, совсем немного остается, и не салага уже бесправная – заслуженный дедушка, и писем от невесты: прощай, любимый! – не получал… Нет причин! Нет! Есть только следствие – залитая кровью караулка.

И, если не повезет, – еще трупы, уже штатских… Загадка.

На гражданке таких загадок не меньше – майор это знал как никто другой. Окровавленных загадок. Зарезанных, заколотых, застреленных – вроде беспричинно. Почему? Зачем?

Мельничук знал ответ. Думал, что знает. Ответ, явственно припахивающий мистикой…

Он считал, что любое оружие несет в себе кусочек души своих создателей.

А создают оружие – настоящее оружие – для одной цели: убивать. Не сверкать на парадах и в музейных витринах; не грозить, пугать, и вообще не производить впечатление; не служить усладой влюбленным коллекционерам; не ставить рекорды на спортивных стрельбищах… Убивать. И мертвые вроде куски металла мечтают делать то, для чего рождены…

Дремлющие в тишине музея клинки сладко грезят о свистящем полете, и о раздающейся плоти, и о срывающихся с заточенного до невидимости лезвия алых каплях… Спусковые крючки гипнотизируют стиснувших рубчатую рукоять: нажми! нажми!! нажми!!!

С оружием нельзя играть.

Им надо убивать – или не брать в руки.

Может, Мельничук думал об этом и не так романтично.

Но он знал.

Знал по себе.

Вычистив табельный ствол, тут же убирал его, стараясь не держать в руках сверх необходимого. Редко носил с собой. И никогда не дарил детям игрушек, изображавших оружие.