Царь живых

Ну, с этими понятно, хорошие часы, идут с точностью до минуты… А вот пятеро лгали, и Ваня это почувствовал… И не важно, спешили или отставали их ходики. Важно иное – ну никакого нет резона преднамеренно врать случайному прохожему о времени… Один, правда, нагло соврал – нет часов, дескать. Спешил, рукав засучить ленился? Какая разница…

Ваня вернулся домой.

Все ясно.

То есть, конечно, ничего не ясно.

Ясно лишь, где он подцепил этот вирус.

В подвале. В очень странном подвале. В подвале, где не было дичи.

И где лежала на сырой земле крепко спящая красавица.

Есть версия. Гениальная. Блестящая и неподражаемая. Можно писать фантастический роман в трех частях с прологом и эпилогом. Ау, где тут ближайшее издательство?

Значит, так. Пару миллионов лет назад грохнулся корабль пришельцев. На территории будущей птицефабрики. Но не простых, не всем знакомых зеленых человечков. Эти особенные. Говорят одну правду – по той причине, что все поголовно чуют ложь. Такая уж у них на планете микрофлора – все заражены вирусом правдоискательства.

Короче, грохнулись. Занавес. Акт второй. Наши дни. Место то же. Корабль наконец проржавел и инопланетная зараза просочилась наверх. И ножки Буша тут ни причем – фабрика накрылась по другим причинам. Народ с нее побежал. Трудно работать стало. Вахтер каждого спрашивает: а не выносишь ли ты, милый друг, чего с родного предприятия? И хрен донесешь родным чадам свежей курятины. Акт третий. Два отчаянных диггера, В. Полухин и…

Стоп. А как же Славка? В нем тоже должно бы прорезаться… Надо…

Как тут же выяснилось, у Полухина могли прорезаться и иные способности.

Например, телепатические.

Потому что в этот момент он позвонил в дверь.

* * *

Папа поднялся.

Папа вытер губы.

Папа посмотрел вокруг. Далеко посмотрел – не глазами.

При всем несходстве сущностей, чувствовал он себя как человек.

Как человек, давший зарок не пить и долго державшийся. А сейчас выпивший первую рюмку. То же самое ощущение легкости, и облегчения от опостылевших пут, и легкое смущение, и некий самообман: ну, одна, ну и что, только сегодня – завтра снова завяжу; и глубокое, запихиваемое еще глубже знание: что ничего он не завяжет, что впереди пропасть; но! – шальной кураж от предвкушения сладости, пьяняще-пугающей сладости свободного падения; и – подсознательное желание скорее сделать шаг к краю, к краю пропасти…

Именно так все с папой и происходило…

К тому же то, что лежит сейчас у его ног – не человек.