Пятиозерье

Истомленные зноем малыши, с завистью поглядывавшие на купавшиеся с утра старшие отряды, ринулись в воду с визгом и дикими воплями, – как степная орда на взятый приступом город. Акватория “лягушатника” стала напоминать густо заправленный суп, фрикадельки в котором страдают буйным помешательством…

Пробиркин, понятно, в этот содом не полез – расхаживал по деревянному настилу, отделявшему купальню от озера, и упорядочивал броуновское движение: уворачивался от взлетающих во все стороны фонтанов воды, пытался перекричать вопящий хор, дул в заливистый судейский свисток, – и завидовал Леше Закревскому, на занятиях которого подобный бедлам отчего-то никогда не случался.

Наконец относительный порядок был восстановлен. Посчитав, что водная разминка выполнена и перевыполнена, плаврук перешел непосредственно к упражнениям.

Проводить занятия Доктор любил, несмотря на почти полное отсутствие педагогических способностей. И сейчас, командуя своими “лягушатами”, не на шутку увлекся, не обращая внимания на происходящее вокруг купальни.

Как на настиле, рядом с ним, оказался худощавый белоголовый паренек, Пробиркин не заметил. Увидел его краем глаза, когда мальчик находился уже в нескольких шагах, – и опять не обратил внимания. Плаврук как раз дошел но упражнения “поплавок” – смотрел на тридцать покачивающихся на поверхности спин и попок (головы и обхваченные руками колени скрывались под водой), мысленно и аккуратно отсчитывал секунды, стараясь, чтобы разные по длительности произношения числа звучали – точнее, беззвучно произносились, – за примерно одинаковые промежутки времени.

– Меня зовут Тамерлан, – сказал мальчик.

– Очень приятно, – машинально ответил Пробиркин, на секунду обернувшись к нему и считая про себя: че-т'ре… пя-ать… ше-есть…

Потом попытался вновь повернуться к “лягушатнику” – и не смог. Что за… Мышцы шеи казались парализованными. Доктор попытался развернуться всем корпусом – но и ноги, и все тело, похоже состояли с шеей в заговоре, – и никак не отреагировали на команду мозга.

Мысли метались в голове короткие и бессвязные – и параллельно продолжался отсчет секунд:

Что со мной?

во-семь… де-вять…

Перегрелся?

де-сять… один'-цать…

Солнечный удар?

двен'-цать… трин'-цать…

Пора им выныривать…

ч'тыр'-цать.. пятн'-цать…

На счете “шестнадцать” Пробиркин обнаружил, что глазные мышцы ему подчиняются – и скосил глаза на купальню.