Изнанка матрешки. Сборник рассказов

Приписан к туле Кути воинства Пали Шестого. Кутя ждёт тебя.

Нехорошо стало ему. Он вдруг понял, что все эти обжи, кути и пуклики не сон вовсе, а некая явь, но… и не настоящая, не та, где он родился и вырос, жил и работал, а другая, которой Он ещё не постиг и не мог дать ей подобающего определения или названия. В новой яви Он был Обращённым, звали его Пукликом.

Идя за Обжей, Он осмотрел себя. Тело, похоже, его. Оно не отличалось от того, что он привык видеть и ощущать. На левой руке от большого пальца через запястье шёл памятный шрам от давнего глубокого пореза.

Плохо выбритый подбородок. Впереди колыхался под натянутой рубахой живот. Впрочем, в самом себе Он и не сомневался. Вспомнил, как издёвку, из давно прочитанного:

Венец из радужных лучей

не украшал его кудрей.

С широкой чересплечной грязно-синей лентой, к которой снизу в месте крепления концов были подвешены на шнурках пушистые комочки заячьих хвостиков, нетерпеливо прохаживался и поджидал Кутя.

– Пуклик, дорогой! – бросился он навстречу.

– Здравствуйте!

– Не так, дорогой. Надо – вот я, дорогой! Давай повторим… Пожалуйста!.. Пуклик, дорогой!

Пуклик замялся, уставившись коровьим взглядом на Кутю. Детский сад тут, что ли? Собрались и играем от небольшого ума.

Обжа развёл руки: « Обращённый, что с него взять?»

– Вот я, дорогой! – наконец ответил Пуклик установленной фразой, разряжая глупо-тягостную паузу.

Сказал, уверенный, что от него не убудет, а им, Куте и Обже, может быть, приятно услышать требуемое.

– Молодец, дорогой!.. Обжа, ты пока свободен.

Когда Обжа, смешно переставляя негнущиеся в коленях ноги, подобострастно заторопился прочь, Кутя обратился к Пуклику просто, как будто бы продолжил прерванный на короткое время уже начавшийся разговор:

– … так что, дорогой, Крепость брать, ох! как трудно!..

Пуклик, помедлив, согласился с ним.

– Да, трудно, – пристально рассматривая фигуру собеседника, говорил задумчиво Кутя, – если не умеешь этого делать, или не можешь, или не хочешь, или… – Кутя подсунул под ленту левую мускулистую руку и помолчал, что-то обдумывая.

Сказал: – Тебе эту Крепость брать!

– Зачем?! – почти выкрикнул Пуклик, но ответа не дождался.

И, правда, зачем? – вздрогнул Он, видя себя в отделе за столом, за ним Он просидел пятилетки две до этого.

Он смахнул рукой с лица паутину недавнего видения и потянулся, подперев столешницу упругим животом. Под лопаткой хрустнуло, грудь пронзила боль.