Изнанка матрешки. Сборник рассказов

Замирал на стуле – вот оно, начинается! Выходил из отдела и прислушивался. Но после двойного утреннего превращения в человека у Крепости, с ним так больше ничего особенного и не произошло.

– Пуклик, – мычал Он и жевал губами.

Вдруг это поможет понять что-либо или превратиться опять в него, в Пуклика. Повторял: – Пук-ли-ик!

Под домом, где Он жил, привольно, на весь первый этаж, раскинулся светло-оконный гастроном. Несмотря на усталость, а прошагал Он километра три, ноги сами понесли в заветный отдел, где в небольшой после рабочего дня очереди удалось перекинуться игривым словцом с мужиками, обеспокоенными его беспокойством, буркнуть кассирше название товара – взял полулитровую русской.

И тут, ощутив в руке её тонкое птичье горлышко, засомневался: не от водки ли у него все эти странные видения или превращения? Не чёртики ли у него в глазах в образе Кути и всех тех, кого Он встретил у Крепости, мелькают? Слова известной песенки вспомнились походя:

… или, может, чёртиков зелёных

ловишь ты казённой простынёй?

Потолкался ещё по многолюдному в это время магазину, пофыркал, рассматривая некоторые товары и цены на них, и решил считать водку не виновной.

И там, у Крепости, и здесь были обыкновенные люди, а не черти, как должно было бы быть, и потом, всё, что с ним было, как раз произошло на трезвую голову, хотя и больную после вчерашнего приёма.

Вывод позабавил его. И трезвому, оказывается, может показаться чёрте что.

После прогулки подъём по лестнице подъезда измучил его.

В почтовом ящике лежала газета. Он развернул её в кабине лифта на последней странице. Здесь печаталось продолжение репортажа Крепость в горах. На стене кабины на уровне глаз красовалась надпись коричневым фломастером: – крепись, друг…

В квартире тихо, душно, неуютно. Когда подходил к своей двери, вокруг плавали зажигающие аппетитные запахи; у него же в квартире и на кухне витал нейтральный дух пустого пространства.

Прихватило его, когда Он разул лишь левую ногу и со сладострастием пошевелил освобождённую из тисков ботинка пальцами.

Пуклик стоял в небольшой толпе сосредоточенно сумрачных людей. Рубахи на нём не было. Сыромятный ремешок, поддерживающий не его короткие штаны под молочно-белым шаром живота, приспущен.

Перед ними – шаг в одну сторону, шаг в другую – ходил суровый подтянутый Кутя и визгливо выговаривал:

– Посмотрите только на себя! Толстые… жирные… ослабленные… Пузом Крепость не возьмёшь! – повысил он голос до крика.