Изнанка матрешки. Сборник рассказов

И в голове прояснилось, словно тело отмежевалось от неё и не обременяло больше своими неприятностями. Даже стихи вспомнились:

Бежал я долго – где, куда?

Не знаю. Ни одна звезда

не озаряла трудный путь.

Кутя встретил его, распаренного, с багровым в пятнах прикрытых корочкой ранок лицом и обессиленного, поэтической издёвкой:

– Пуклик, дорогой. Твой лёгкий бег подобен лани, а сам ты статью равен ей. Ты не находишь?

Обжа, уставший рукоприкладствовать, зашёлся: – Га-га-га!

Он же ничего смешного в словах Кути не находил, да и вообще после дурной пробежки плохо слышал – в ушах жужжали громадные жуки, а тот:

– Ещё раз замечу пьяным, накажу! Бочка покажется тебе раем.

Кутя повернул суровое без тени расположения к Пуклику лицо в сторону Крепости и сказал проникновенно:

– Брать-то её тебе, дорогой.

– Зачем?! – успел лишь спросить Пуклик.

Колбаса розовела нарезанными кружками, бутылка была уже открыта, стакан налит до половины – норма. Шумел чайник. Сам Он сидел за столом в своей кухне, готовый, вероятно, ужинать.

Какой ужин? Едва хватило сил, чтобы не упасть кулём на пол, сползти с табуретки и дотащиться до ванны. Там Он долго лежал в горячей воде, пытаясь что-либо думать, но мысли путались. Да и как можно думать о бреде, о наваждении. Не думать, а только содрогаться.

Спал плохо. Снилась чертовщина. Его били. Он терпел, даже не возмущался. Куда-то всё время падал. Несколько раз просыпался от кашля и судорог, сводивших ноги. Утром встал разбитым, больным и слегка запуганным.

Побрился, тщательно промокнул полотенцем израненное лицо, ощупал и осторожно помассировал распухшие уши. На кухне, где стояла початая бутылка и не выпитый стакан водки, чай пить не стал; завтракал в комнате.

В автобусе терпел невероятные муки. Каждый толчок, нечаянное прикосновение пассажиров вызывали нестерпимую боль, а народу – битком. Он морщился, злился на всех, но держал себя в рамках, помятуя: – Он не толкнёт, и его, может быть, не толкнут.

На не держащихся под коленями ногах, подталкиваемый в спину, Он тяжело сошёл по ступенькам выхода из автобуса на землю.

И, встретившись лицом с прохожим,

ему бы в рожу наплевал,

когда б желания того же

в его глазах не прочитал…

Ещё никогда не удавалось ему так образно и близко понять мысль Блока и постичь её физически.

Входя в двери отдела, услышал, нет, почувствовал всей кожей торопливый стук каблучков прямо за спиной.