Изнанка матрешки. Сборник рассказов

– А тебе, Серёга, хочется лодам рожу набить?

Я застеснялся от прямого и холодного вопроса Деркача, не зная уверенно за что мне, собственно, желать кого-то ни с того ни с сего побить именно сейчас, когда я сыт, пьян и готов любить?

Нет, мне, конечно, была понятна тяга Лёни к мордобою лодов, поскольку у него будто бы с детства они сидели в печёнке. Но в себе я не чувствовал особой ненависти к другому виду человечества, с которым знаком с пелёнок. Среди них у меня были когда-то близкие друзья детства и школы, любимые учителя, папа с мамой, наконец.

– Не хочет, – констатировал Деркач и отвернулся от меня.

– Захочет ещё, – веско заверил меня и остальных Иванс и подмигнул Денису, занятому отбивной, тот Деркачу, а последний презрительно сказал:

– Он ещё не раскушал, что к чему.

А час спустя мы сильно избили какого-то парня, случайно попавшегося нам навстречу. Просто так, веселья ради и моего воспитания.

Я не спал ночь. Меня мутило, мне слышались стоны, удары и животное рычание Лёни:

– Проклятые лоды!

К осени Деркач постарел, сгорбился.

Денис оплыл, обрюзг и поглупел до коровьего состояния. Лёня превратился в поджарого с повадками хищника и нездоровым блеском в глазах человека. Кроме проклятий в адрес лодов он, казалось, позабыв все остальные слова. Иванс ужался в плечах, стал похож на жалкого тощего ханыгу у пивного ларька.

Все они после зимней спячки молодели. Ненадолго. Весной это были молодые жизнерадостные ребята, а месяца через три их истинный возраст и нещадящий образ жизни брал своё.

Поубавились силы, иссяк молодецкий задор, зато несоизмеримо возросла спесь. Вскоре наши попойки заканчивались не флиртом, а банальным скандалом с официантами и посетителями. С каждым разом нам от них доставалось больше, но и мы не стеснялись, кого вилкой, а кого и ножом цепляли.

Я всё это видел, но никак не мог остановиться – всё молодость, молодость… Она влекла меня, заражённого этикой менков весеннего расцвета, так что порой уже в нашей компании верховодил я, вызывая снисходительную улыбку у Деркача и шумную поддержку со стороны Лёни.

Теперь, забившись в щель, я с содроганием думал, вспоминая картинки летней куролесицы, давая холодным и трезвым, в полном смысле этих слов, умом оценку каждой из них. И если бы я не был ничтожной козявкой, покрытой бесчувственным хитином, то, наверное, горячая волна стыда опалила бы меня.

Какое уж тут слияние с природой? Не знаю, как у других менков, но у меня оно не получилось.