Проклятие Гийома Завоевателя

Шарль закричал:

– Не трогайте! Я все расскажу! Мне привезли эти бумаги! Я ни одной не брал! Но, я слышал, как граф Робер говорил какому-то человеку, что привезет все эти бумаги к нему в Руан…

– Вот, видишь, как все просто… – усмехнулся Жиль. – Как выглядел этот человек? Опиши его…

Кастелян испуганно озирался на них:

– А, вы не убьете меня и супругу?..

– Нет, мы не убьем вас кинжалами. Мы, вообще, даже пальцем вас не тронем. Оставим здесь и уйдем…

Шарль вздохнул и заговорил:

– Молодой рыцарь. Волосы светлые, длинные.

Носит длинные одежды, как норманны. Говорит с небольшим английским говором. Граф звал его, если память не подводит, «мессир Гуго»…. Да! Точно! Гуго!..

– Молодец… – похлопал его по щеке Жиль. – Можешь, если захочешь…

– Вы не зарежете нас с женой? Вы же обещали…

Жиль засмеялся, он повернулся к своему спутнику:

– Мы ведь не зарежем их? Мы же обещали?..

– Да, резать их мы не будем… – кивнул в ответ другой.

Шателен радостно обратился к жене:

– Дорогая! Нас не тронут.

Успокойся…

Жиль махнул рукой спутнику:

– Пошли, нам пора в лагерь к рыцарям…

Они вышли из комнаты. Шарль и его жена плакали от радости, когда Жиль обернулся и сказал:

– Правильно делаете, что плачете. Чем сильнее будете плакать, тем больше сырости разведете…

Шарль испуганно посмотрел на жену, потом на Жиля.

– Я дал слово, что не зарежу вас. Я свое слово сдержу. Я вас… живьем сожгу…

Жиль вышел из комнаты, закрыл дверь и завалил ее поломанной мебель, подперев для уверенности копьями.

Второй монах взял в руки факел и поджег мебель. Они спустились и прошлись по этажам донжона, поджигая его. Когда они вышли наружу, верхушка донжона запылала и стала похожа на огромный факел, озаряющий своим пламенем тьму ночи…

Два лже-монаха, неспешно и методично, словно это была обыденная работа, подожги все постройки замка и убедившись, что огонь занялся, сели на коней и поехали по направлению к лагерю отряда де Леви.

Жиль обернулся и посмотрел на горящий замок:

– Они не сбегут? Ты крепко закрыл дверь?

– Не сбегут… – ответил второй лже-монах, пришпоривая коня…

Годфруа плохо спал, ворочаясь на постели, сделанной из обрубленных еловых лап, только под самое утро, когда стало светло, сон свалил его.

Он проснулся ближе к обеду, встал и вышел из палатки. Лагерь был уже свернут, оруженосцы деловито сновали между деревьями, загружая лошадей поклажей. Рыцари сидели неподалеку от палатки де Леви, охраняя двух связанных монахов.