Понять и полюбить

– С церквы иду, с утрени, – сказал Досифей. – А ты что-то припозднился, народ-то почти разошёлся уже, да и служба кончилась.

– Не в церкву я, не до её нынче, настроения нет… Будь они все неладны!..

– Кого это ты костеришь, друже? Праздник нонче, Великое Всепрощение – Христово Воскресение.

– Кому праздник, а кому и кусок хлеба в горло не йдёт!

– Пошто так?

– А то ты не видишь… ни в одном глазе… батька и тот даже ста грамм не поставил, о братовьях ужо и не говорю… сговорились… будь они неладны!

– Вон оно что-о-о! – участливо протянул Досифей.

 – А жена-то, что?.. Али и она заодно с ими?

– Кто ё знает… заодно али сама по себе, не сказывала, а только и она туда же. Даже полведра пива не поставила. А всухомятку, сам знаешь, и кусок хлеба горло дерёт.

– Дела-а-а! – почесал затылок Досифей. – А знаешь што… айда ко мне, всё веселее вдвоём-то, нежели порознь. Новое дело обмозгуем, как, значит, за него взяться.

– Обмозговали ужо намедни! Што об одном и том же языком молотить! Переливая из пустого в порожнее пиво не появится!

– Эт ежели из пустого, да сызнова в пустое, то оно конечно, ничего не прибудет, а ежели из полного, да в стакан… то глядишь и кусок хлеба мягше станет.

– Где ж такое полное взять-то? У тебя шо ли?

– А хошь и у меня! Ты што ж думаешь, я хуже всех ли чё ли?

– Ничё я не думаю, а ежели ты насмехаться вздумал, то не друг ты мне вовсе… Вот!

– Ну, ты, прям, сразу и не друг… Не выслухал как след, о чём речь веду, и в пузырь полез.

Я мошь тебя хотел пригласить на пиво.

– Пива!? – оживился Флегонт.

– Пива, пива! Свово собственного. На тыкве с ячменным солодом настоял… цельную флягу. Ядрённое! – тряхнув плечами и головой, гордо ответил Досифей.

– Так айда! Чего стоим-то? За кружкой пива можь чего нового надумаем… эт, значит, как лутше золото искать…

Пили много и долго. Не заметили, как потемнело, и пошёл снег.

– Вот я и говорю, совсем кулаки обнаглели.

Церкву и ту под себя подстроили. Мы им, что вы деите, изверги вы этакие? Пошто церкву разделили? Пошто себе полцерквы отделили и стоите в свободе, а мы в тесноте, што аж руку невозможно поднесть ко лбу, чтобы, это значит, осенить себя крестом божьим? Праздник всепрощения для всех одинаков, а вы, оглоеды вы этакие, под себя его подвели. Люди стоят в чрезмерной тесноте, а вы отгородили себе обширное место в передней части церквы и в ус не дуете.