Империя. Или покуда не вымерли драконы. Книга первая: судьба Рогнура

Рогнур уселся в углу клетки, уткнувшись в колени, собирая внутри все крупицы своей магической силы, вскоре она ему очень понадобится…

Спустя некоторое время, когда солнце уже склонилось к вечеру, воины отворили их клетку и повели обвиняемых на главную площадь поселения, которая располагалась сразу напротив Длинного дома вождя.

На месте судилища повсюду горели факелы и сверкали красной краской тотемы с символической головой Рагатмала, дракона огня. Площадь была окружена толпой людей, стоявших по кругу, среди них были и родители Рогнура и Тризвен.

Настроение у людей было возбуждённое, со всех сторон доносился шум и гам. В северной части круга сидел на своём почётном месте вождь Окана Острая Бритва, по правую его руку сидел Гем Кровавый Клюв, шаман их племени.

Далее, в кольцо площади проводили тяжбующихся: в левой её половине стояли обвиняемые – Рогнур и его друзья, а на правую половину почётно поднялся Фульрен с тремя собратьями. Из толпы раздавались гневные крики и плач матерей обвиняемых.

Внезапно Окана встал со своего места, властным жестом приказав народу притихнуть, когда он вскинул свой жезл вождя из благородного кедра.

– Тишина! Я, вождь племени Дай-Мердоль, объявляю это судилище открытым! Обиженные, молвите суть своего обвинения.

Четвёрка молодых воинов тихо скучилась между собой, договорившись, что слово будет держать Бычий Глаз.

Тот сцепил пальцы у себя на животе и, с ухмылкой косясь на Рогнура, начал обвинительную речь:

– Достопо… чтимые соплеменники и уважаемый вождь! Мы пришли сюда потому, что стали жертвами подлого оскорбления со стороны мерзких отребий, унизивших вчера нашу воинскую честь, – Он указал на троицу, среди которых был и сын вождя.

 – И мы просим спра… ведливого воздаяния за наш каждодневный труд во благо общины.

– Я понял тебя… – Глаза Оканы гневно сверкнули, на мгновение испугав Бычьего Глаза. – И что же могут ответить на это обвиняемые? – Теперь вождь обернулся на другую сторону.

Защиту решил держать сам Рогнур, чтобы ни из-за Малвара, или Тризвен люди не обвинили суд в предвзятости суждения.

Рыбак нахмурил брови и откашлялся, постаравшись начать как можно увереннее:

– Благородные люди племени! – Из толпы послышались уничижительные вопли. – Я стою здесь перед вами потому, что честь некоторых наших воинов не такая уж и твёрдая, как нам бы того хотелось… Этот воин, – он указал пальцем на Фульрена. – уже много дней достаёт своим вниманием прекрасную девушку Тризвен, дочь Калема Бурой Шкуры.