Повести

Он ничего не говорил, но по его движениям, выражению лица чувствовалось, что он сейчас находится в растерянности, лихорадочно о чем-то думая.

– Хватит, хватит, – я хлопал его по плечу, стараясь успокоить.

Демин, глядя на меня внезапно помутневшим взглядом, с трудом разомкнул вдруг с чего-то спекшиеся губы, чуть понятно зашептал:

– Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Меня никто не спросил.

– Прекрати. Ты что раскис? – я тряс его за плечи, стараясь привести в чувство. – Давай, пойдем мыться, только смотри, ни с кем не разговаривай.

Если что, сошлись на головную боль. Обо всем еще поговорим, все обдумаем. Только еще раз прошу, язык свой прикуси. Офицеры службы внутренней безопасности рядом. Затаскают.

Чтобы до конца привести Демина в порядок, ушло еще минут десять, только затем мы пошли в душ.

Я довел его до каюты, сдав из рук в руки двум крепышам, ребятам, очень похожим друг на друга. Отличались они лишь цветом волос, блондин и брюнет.

– Во время тренировки у него что-то случилось, – соврал я.

– Перетренировался, наверное, – сделав обеспокоенную физиономию, сделал вывод брюнет. – Мы тут с братом в шахматы режемся, до ужина еще есть время, может, Толя сыграешь на победителя?

– Правильно. Отвлекайте его чем-нибудь от головной боли.

К себе я шел с тяжелым чувством тревоги, и не только за Фирсова, но и за все «мероприятие». Ведь, если подобные настроения распространятся среди множества членов Команды, выйдет что-то нехорошее: паника, протест, бунт. Оставалось уповать только на то, что это произошел нервный срыв только у одного единственного человека, нашего Демина.

Возможно, что его моральная слабость – результат перетренировок, и это явление носит временный характер. Главное, в настоящее время, чтобы он хорошо отоспался и привел свой организм в порядок. А завтра – посмотрим.

Я тоже чувствовал, что и у меня самого-то тоже есть кое-какие заскоки с этим Русланом, моим командиром. Подумаешь, не так посмотрел. Придется попить валерьянку.

На завтраке я вновь встретился с Анатолием Деминым.

Ночь мало, что изменила в его настроениях. До начала тренировок на технике, я не отпускал его от себя, пытаясь каким-либо образом воздействовать на его рассудок. Но Демин, словно не понимал меня, наоборот, с каждым сказанным мной словом, я приобретал в его лице врага, хотя, он желал видеть во мне его единомышленника. Он громко кричал мне в лицо, брызгая слюной, что он ничего не боится, но умирать с бредовой идеей спасителя, не желает.