Будапештский нуар

Пёркёльт из петуха давно остыл, а у меня совершенно нет настроения вас слушать.[3 - Пёркёльт – венгерское блюдо из тушеного мяса, напоминающее гуляш.]

– Тогда и не надо.

– И не буду. Но прежде чем повешу трубку, скажу еще, что днем заходил Мор, принес новую банку варенья. Я еще не пробовала его, но выглядит оно вполне съедобным.

На этих словах Кристина бросила трубку. Гордон пожал плечами и тоже положил телефон. Он не мог понять, смотрит ли на него Валерия сквозь свои солнцезащитные очки, но подозревал, что смотрит.

* * *

На следующее утро Гордон рано встал и начал свой день в кофейне «Аббация».

– Доброе утро, господин репортер, – поздоровался официант и проводил посетителя к его любимому столику, положил на стол меню с завтраками, рядом – свежие лондонские и нью-йоркские газеты и поспешил на кухню. Гордон уселся в кресло; какое-то время он просто любовался оживленной площадью Октогон со всеми ее трамваями, автобусами, машинами и толпами людей.

Его нередко спрашивали, почему он так любит «Аббацию» – место, предназначенное скорее для аристократов, когда неподалеку, на пересечении соседней улицы и проспекта Андраши, находится кафе «Япония». Но Гордон только пожимал плечами и отвечал: «Кофе у них хороший». Но это была неправда: черный кофе в «Аббации» был так себе, да и завтрак за один пенгё и шестьдесят филлеров не особо сытный. Гордон любил кофейню за свой столик. По утрам он сидел здесь у окна, наблюдал за суматохой на Октогоне, а вечерами любовался огнями проспекта Андраши.

«Суматоха» – единственное слово, которым сегодня никак нельзя было описать Октогон. Казалось, будто сейчас воскресное утро. Громче всех гудел трамвай, машин и автобусов было значительно меньше, чем обычно. Почти все магазины закрылись, свет горел в каждом третьем кафе. От привычного потока людей ничего не осталось: на улице не было ни зевак, ни прислуги, направляющейся за покупками на рынок у площади Лёвёлде, ни чистильщиков обуви, ни шумных подростков.

Гордон покачал головой. Быть того не может, что все оплакивают Гёмбёша. Судьба правительства тоже вряд ли кого беспокоит, потому что в этой стране из-за правительства не беспокоятся, даже когда следовало бы. Уже около месяца все дела находились в руках Дарани, Гёмбёш остался в памяти немногих, о кризисе и речи быть не могло.