Малолетка

Через минуту в соседней комнате слышится плач девчонки и успокаивающий шёпот старика.

Ася?!

– Мать его, чего же так больно, сука?! – рычит, но поднимается и, пошатываясь, идёт на звуки рыданий.

Отчего-то эти всхлипы давят ему на грудь, лишая кислорода. Виски сдавливает от её страданий и так погано внутри, что физическая боль – ничто, по сравнению с этим.

Почему она так плачет? Что с ней?

Набатом в голове бьётся мысль, что ей сейчас нужна помощь и он должен идти. Опираясь руками о стены узкого коридора, он шёл, превозмогая боль, и всё-таки добрался до её комнаты.

Девочка сидела на кровати, обняв свои коленки, слегка раскачивалась и смотрела в никуда. В глазах застыли слёзы и беспомощный старик рядом. Он, конечно, мужик. Только защитить Асю уже не может. И нет, Макар не испытывал на этот счёт злорадства или радости. Ему было так же погано.

– Что с ней? – не узнал свой севший, охрипший голос.

– Сон страшный приснился. Иди ложись, тебе рано ещё вставать. А утром звони своим и проваливай.

Оставь нас в покое, – старик захлопнул перед носом Лавра дверь, на что последний тихо рыкнул, но не стал ломиться к ним.

– Пошёл ты нахрен, осел старый.

Упёрся лбом в гребаную преграду, замер, прислушиваясь.

– Асенька, девочка, ну что ж ты… Нельзя же так. Забудь. Было и прошло. Никто больше не посмеет тебя тронуть. Ни Володька этот, никто. И бандитам я тебя не отдам, слышишь?

Что, блядь, ещё за Володька?!

* * *

Утро было тяжёлым. Голова раскалывалась, как с похмелья, а спину жгло так, что темнело в глазах.

Хорошо дед засадил. От души.

Самого старика в комнате не было, а запах стоял неимоверный. Пахло манной кашей. Как в детстве. Даже мать вспомнил.

Асенька, наверное, кашеварит.

Сцепив зубы и кулаки, поднялся и отметил про себя, что боль уже не такая острая, как ночью. Заживает, как на собаке, да.

На кухне Макара ждало новое потрясение. Он даже о ранении забыл. Если бы сейчас ему прострелили ногу, не заметил бы.

Ася стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле – видать, ту самую манную кашу.

Не было в ней ничего такого, чего Лавр не увидел ранее, но в то же время, что-то не так. Грустная, скорбящая о чём-то, она разрывала его самообладание на ошмётки. Глядя на эту девочку, он сходил с ума мгновенно. Срабатывало сразу несколько инстинктов. Защитить. Сделать своей. Отметить её. Спрятать ото всех навеки.

Даже сердцебиение участилось. Вот же… Вляпался под сороковник.