Мёртвая жизнь

Именно сказала, а не спросила.

– Нет. О чем ты? – Захар прекрасно понимал, о чем толковала Герти. Он и сам не понял, зачем сделал вид, что ничего не происходит.

– Я знаю. Я вижу. Все что-то ощущают. Все знают. Но почему-то скрывают это. Ему это зачем-то нужно.

– Ему?

– Хозяину Тьмы.

Планетолог поднялась, остановилась на секунду возле Захара, потрепала его за щеку и, одарив кибертехника редкой для нее улыбкой, вышла из рубки.

Спустя час с небольшим Клюгштайн проснулся. Оцепенение, в котором он находился после возвращения с борта посланца звезд, оставило его.

Он снова был привычным, немного чудаковатым Фрицем, доктором биологии, замечательным ученым.

Он сидел на кровати и, морщась, потирал предплечье левой руки прямо под блямбой повязки. Настроение у него, соответственно случаю, не было лучезарным, но и в истерику он не впадал. Даже пытался шутить.

– Все-таки объясните, Фриц, – уговаривал его Грац, – за каким чертом вы полезли на стену? Что с вами случилось?

Клюгштайн продолжал морщиться, словно от боли, и пытался перевести разговор в шутку.

Захар, слушая бессодержательный лепет биолога, испытал легкий приступ дежавю – весь этот цирк сильно напоминал его недавний разговор с Гертрудой. «Все знают. Но почему-то скрывают это», – так она сказала. Фриц тоже определенно что-то знал. Неспроста он снял там перчатку, не от любви же к криотерапии[14 - Лечение холодом.] голой рукой пытался ухватиться за стену. Он знал, зачем сделал это. Знал, но играл под дурачка, чтобы скрыть это от остальных.

Захар резко обернулся, поддавшись мимолетному давящему чувству чужого взгляда. Но сзади была только серая и невыразительная стена каюты Клюгштайна. Он вздохнул, повернувшись обратно, и успел заметить, как Герти быстро опустила взгляд. Она наблюдала за ним, она видела, как он только что оглядывался, будто параноик, ища несуществующего преследователя.

«Все знают».

«Герти», – позвал Захар по вирт-связи. Вдруг ему показалось, что виртуальная реальность корабля теперь тоже не в их власти, что там теперь хозяйничает чужой.

«Что?»

Захар просто махнул рукой – мол, ничего. Все работало. Просто какой-то внутренний тормоз не давал людям общаться с помощью мысленной речи. Боязнь быть раскрытыми? Но в чем? Что скрывал каждый из них? Да что там каждый! Что, собственно, было скрывать ему самому? Ощущение чужого взгляда? Бред какой-то.

Тогда почему он не говорил об этом остальным? Грац и Герти спрашивали его, но он оба раза соврал.