Соколиная охота

Сеть, «балалайки», раллеры… Нет из этой оперы воспоминаний никаких. Спасибо, хоть взлома не было. Но соучастие, как пить дать, повесят.

Минойский, Лев Маркович, Женя, Стивен. Сотрудники. Ерохин…

А кто такой этот Ерохин? Человек из темноты (никак не хотелось называть его дознавателем), кажется, называл эту фамилию? Ведь это он нашел в тайнике синдин.

– Кто такой Ерохин? – спросил Звездецкий.

Он ожидал услышать стандартное: «Здесь вопросы задаю я!» – и приготовился к удару, но дознаватель помолчал с полминуты, а потом произнес:

– Ерохин? Ерро-о-хин…

Звездецкому показалось или человек-из-темноты и в самом деле был удивлен?

Что ж, это явно предвещало неприятности таинственному Ерохину, который накрыл его, Звездецкого, лавочку.

– А активатор? – снова вернулся к вопросу дознаватель.

Звездецкий шумно вздохнул. Что ему сказать? Никакого активатора в его воспоминаниях не было. Да и сами воспоминания казались какими-то рваными и чужими.

Это, наверное, от того, что по голове били.

Очнулся Звездецкий в темной бетонной коробке, на холодном полу. Убранство камеры являло собой донельзя аскетичное зрелище – пластиковые нары, исцарапанные истосковавшимися по свободе узниками, что томились здесь до него, круглая дырка в полу и кран с сенсорным датчиком. Кран плевался пригоршней воды. Больше одной порции в полчаса не давал – нечего разбазаривать дорогую воду на заключенных. Странно, но дыра, призванная выполнять роль отхожего места, вопреки ожиданиям никаких миазмов не распространяла.

Заключенный встревоженно потянул носом – нет, обоняние вернулось, просто от параши действительно не пахло.

В гнезде на затылке торчала заглушка, гладкая и ладненькая, словно детская игрушка. Похоже, что «балалайки» в его голове не было уже на допросе.

Правое бедро ныло. Рассмотреть, что творилось с ногой по задней поверхности, у Звездецкого не получилось, но на ощупь ничего, кроме небольшой болезненной царапины, не обнаруживалось.

Царапина болела! Значит, боль вернулась. Похоже, организм начал работать по программе, заложенной в него от рождения.

– Странно, – бурчал закутанный в белое мужичок. Врач? – Не регулируется. А если так? – Он отвернулся вправо, до ушей Звездецкого донеслись характерные звуки: «врач» набирал что-то на клавиатуре компьютера.

– Странно, – снова сказал он. – Ты… как там тебя?

– Звездецкий.