Валид

Как смеет этот негодяй смотреть на меня!

Но он смотрел, а я также не отводила глаз. Это какая-то невидимая борьба.

– Ты на всех мужчин так смотришь? – он говорит тихо, но его голос звучит страшнее крика.

– А ты на всех мусульманских девушек так смотришь? Знаешь, что это запрещено? Твой пёс и то лучше воспитан! – слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать, но мой гнев не даёт остановиться. Мне хочется выплеснуть всю злость, избавиться от неё. Вернуть её тому, кто её вызвал.

Взгляд Хаджиева темнеет, становится бешеным.

От него у меня холодеют пальцы, и начинает трясти всё тело. Словно я попала в ледяную пропасть и утопаю в холоде.

– И это говоришь мне ты – та, что решила стать актриской? Та, что опозорила своего отца? Та, что своим побегом унизила мою семью? Ты забыла, кто ты, Шахидат? Из приличной девушки ты превратилась в потаскуху! – рычит мне в лицо, и я отшатываюсь от той ярости, что, кажется, сейчас меня сожжёт своим страшным пламенем. Этот огонь полыхает в его глазах, сочится ядом в каждом слове, и мне действительно страшно.

До ужаса.

– Не смей! Я просто хотела сама принимать решения, касательно своей судьбы! Это моя жизнь, и я не собиралась становиться рабыней! Я имею право на нормальную жизнь!

Он издаёт рык, похожий на рёв дикого зверя, и наступает на меня, загоняя в угол.

– Нет! Не подходи! Ты не можешь меня касаться, Валид! Не посмеешь! Ты знаешь, что нельзя!

Он остановился, когда я уже влипла в стену, и склонил голову так низко, что я ощутила его дыхание на своей коже.

Отвернулась в сторону, но он повторил моё движение, и теперь наши лица оказались настолько близко, что по коже прошёл ток.

– Тебя касался мужчина? – он прожигает меня, заставляет закаменеть под его взглядом, а я пытаюсь вникнуть в смысл его слов и когда всё же понимаю, что он имеет в виду, замахиваюсь и бью его ладонью по лицу.

Лицо Валида приобретает серый оттенок, и мне кажется (а может, не кажется), что его глаза из карих становятся абсолютно чёрными. Я вижу в них своё отражение, но не узнаю эту испуганную девушку.

Она – не я. Она больше похожа на загнанное в клетку животное.

Он скалится как чудовище, как опаснейший зверь, и я скрещиваю на груди руки, чтобы хоть как-то защититься.

– Ты пожалеешь об этом, Шахидат. Я обещаю.

Меня начинает бить озноб, и стучат зубы. Постепенно начинаю осознавать, что натворила, и понимаю, что мне это не сойдёт с рук. Я ударила мужчину. Я ударила Хаджиева! Такого они не прощают.