Мурмания

То, что творится вокруг, это не шутки! Это грёбаный апокалипсис! – кричал Антон в надежде образумить сестру.

– Мурмания – это не игра, – твёрдо произнесла Нина, а затем слегка улыбнулась и добавила: – Прости меня, братишка, надеюсь, скоро увидимся…

Сказав это, она побежала от выхода прочь. Антон хотел было последовать за ней, вернуть её, но стоило ему только попытаться сделать шаг, как все кошки разом вбежали внутрь прохода, заслоняя дорогу своими пушистыми телами. Сквозь всю эту суматоху он успел расслышать отдаляющийся голос сестры, прежде чем крыша люка внезапно закрылась перед ним, оставив его и всю кошачью ораву в полной темноте.

Через мгновение Антон почувствовал, как пол под ногами неведомого сооружения пришёл в движение, увлекая его вместе со всеми кошками, должно быть, в самое сердце Земли. А в голове всё вертелась последняя фраза Нины, которую ему удалось расслышать перед тем, как крыша люка отрезала к ней дорогу: «На Земле ещё остались кошки! Остались кошки! Остались…» В отчаянии он принялся биться в стены подземного лифта, стремясь вырваться из него во что бы то ни стало, но, потерпев неудачу, без сил повалился на металлический пол, продолжая слышать: «Ещё остались кошки! Кошки! Кошки!»

«Ещё остались кошки», – эта мысль никак не могла покинуть Нину даже тогда, когда она побежала со всех ног, заметив возвращающийся остроконечный истребитель, который, судя по синим вспышкам за пределами города, сопровождаемым грохочущими звуками взрывов, только что совершил атаку на остатки загородного ополчения и теперь направлялся к развалинам города, дабы закончить начатое и окончательно сровнять их с землёй.

Красная полоска на горизонте ознаменовала завершение этой напряжённой ночи, которая должна была теперь перерасти в не менее напряжённое утро. На фоне рассветного неба чёрный истребитель выглядел ещё более контрастно, что как нельзя лучше подчёркивало всю его чуждость этому месту, да и вообще любому месту на этой планете. Весь его вид говорил о враждебности ко всей окружающей Земной атмосфере, из которой он выбивался настолько резко, что Нина почувствовала эту враждебность на каком-то подсознательном уровне, отчётливо понимая, что перед ней именно враг, заклятый враг, и никто иной.

Девочке, всегда доброжелательной ко всем окружающим людям и животным, ранее не доводилось испытывать ничего подобного, и это пугало её не меньше, чем неминуемая опасность, нависшая над ней в этот момент.