Витражи

Ближе к вечеру совершенно очарованный обходительным хозяином и изысканностью стола епископ в сопровождении почетного караула нетвердыми шагами покинул территорию Университета. Продрогший, голодный возница радостно подсадил его Преосвященство в карету и, чмокнув губами, погнал лошадей к миссии. «Да… – думал епископ, развалясь на сиденье. – Такого, поди, и кардиналы не едали. А вино! Какое вино! И академик этот – милейший человек, хоть и тряпка. Он во мне сразу силу почуял, так и сказал… Как же он сказал-то? Ловко так… А вот: преступление, – епископ погрозил пальцем воображаемому оппоненту, – такого человека держать в этой… в провинции.

Верно, преступление, я тоже так думаю. А отца-посланника правильно не допускают… нечего ему… вот еще, всякую мелочь за стол сажать. Эх, что за законы у этих волшебников… дурацкие законы. Вот если бы я был волшебником… Тьфу, чур меня! Я бы всех, в бараний рог, вы у меня… я вас… – епископ погрозил противоположной стенке кулаком. Внезапно он засопел, всхлипнул, вытирая глаза широкой ладонью.  – Вот только, черт возьми… Что я теперь скажу Папе?…»

3

– Ваше мнение, Аргнист.

– Папа мог бы найти посланца получше.

– А если не мог?

– О чем вы говорите? Этот епископ – законченный кретин.

– Для некоторых дел кретин предпочтительнее мудреца.

Аргнист удивленно поднял тонкие брови.

– Например?

– Знаете, в чем главное достоинство нашего гостя?

– В размерах.

– Хлестко. Нет. Главное в том, что он верит, а веруя, не думает. Вот вы умеете не думать, Аргнист?

Академик откинулся в кресле, заложив руки за голову, и чему-то рассеянно улыбнулся.

Аргнист не стал отвечать. Он хорошо знал эту позу академика. Собеседник требовался ему только для направления собственных мыслей. Потом наступала отрешенная пауза, а затем… как правило, не следовало ничего. Но иногда всю следующую неделю главы кланов, магистры и менторы ожесточенно спорили, обсуждая очередное озарение главы Университета. Аргнист уютно устроился в уголке своего кресла, обхватив руками острые колени, и стал ждать.

– Знаете, Аргнист, а ведь мне не знаком такой человек, ради которого Урбан снизошел бы до просьбы.

– Мне тоже, мессир.

4

Неземные голоса, казалось, проникали в самую душу. Отражаясь на головокружительной высоте от распалубок свода, нервюр[4 - Нервюр – арка из тесаных клинчатых камней, укрепляющая ребра свода.], таинственно отдаваясь эхом в трифориях[5 - Трифорий – арочный проём из трёх и более частей.