Баронесса и мертвец

Здесь оперативники все как на подбор: профессионалы, влюбленные в свою работу, они могли работать сутками, не считаясь с личным временем, пренебрегая собственным здоровьем, материальными благами. Они никогда не скулили и не жаловались на бытовые неурядицы дома, на задержку зарплаты в течение нескольких месяцев, на отсутствие автотранспорта и элементарной спецтехники для сколько-нибудь успешной борьбы с преступностью. Это были настоящие энтузиасты и фанаты своего дела, не каждому милиционеру было под силу встать на их место.

И не зря на итоговой коллегии министр выразил слова благодарности в адрес группы, возглавляемой капитаном милиции Артемовым, отметив, что она достигла лучших показателей на всем Дальнем Востоке…

Алексея от дум отвлек звук открывающейся двери – в кабинет заглянул Птахов, следователь прокуратуры, полный мужчина пятидесяти лет, который, поздоровавшись, недовольно побрюзжал, стряхивая с каракулевой шапки «а-ля Горбачевка» невидимые снежные пылинки:

– Снег еще не растаял, а жмурики* (покойники) уже вылазят.

Что будет дальше?

– Вот-вот, и мы о том же, Григорий Алексеевич, – рассмеялся оперативник, крепко сжимая руку следователя. – Боюсь, что нынче год будет «урожайным», слишком много пропало людей за зиму. А этого, скорее всего, выдуло ветром.

– Д-аа, в последние дни метель-то нехило поддувала, хорошо, хоть сегодня стало потише, – кивнул следователь и осведомился: – Думаешь, что труп не свежий, а давний?

– Я ничего не думаю, – пожал плечами Алексей. – Все со слов третьих лиц.

Скоро прибудет проводник, подробности разузнаем у него.

– А зачем нам проводник? – удивленно вскинул голову Птахов. – Почему не едет тот, который и обнаружил труп? Кстати, как его зовут?

– Фамилия его Кудряшов. Он сильно обморозился, сейчас на больничной койке, нетранспортабелен.

– Даа, делаа, – протянул следователь и, развалившись в кресле, достал пачку «Казбека», чтобы смачно затянуться папиросой.

Птахов был человеком основательным: за что бы не взялся, он делал это с чувством, с толком, с расстановкой.

Опера ему доверяли полностью, при расследовании запутанных дел от его взгляда не ускользала ни одна, даже мельчайшая, деталь. Он всегда доводил уголовное дело до логического конца, которое обязательно завершалось в суде обвинительным приговором. Если же следователь приступал к еде, глядя на его трапезничание (да, да, именно «трапезничание», а не простое принятие пищи), всем вокруг хотелось непременно присоединиться к этому процессу.