Крымская лихорадка

Эти двести человек теперь проголосуют за Носкова. А еще все их родственники, друзья и знакомые. Это будет человек шестьсот. Шестьсот голосов – как корова языком слизнула. Быстро исправляй ситуацию!

– Будет сделано, Федор Федорович! – заверил Валебный. – Судя по наглости, это Брагин, его работа.

– Ну, так бери его тепленьким!

– Так просто его не возьмешь. Прямых улик против него, как правило, нет, а свидетели молчат.

– Ты ж только что сказал, что будет сделано!

– Будем работать, – туманно пообещал генерал.

Кузьмин с треском бросил трубку на рычаг и несколько секунд размышлял, что сказать директору фабрики. Тот подал голос первым.

– Насчет шестисот голосов вы правы, Федор Федорович, хотя не совсем. Вы не посчитали мой голос.

И положил трубку. “Обнаглели, – подумал Кузьмин. – Все обнаглели”.

Глава 14

Носков мотался на своем “запорожце” по Крыму, выступал перед избирателями. Компания велась по принципу: сердце к сердцу, глаза в глаза. Всюду его сопровождали Яшин и охранник Сережа.

Через неделю вернулись в Симферополь, отоспались и продолжили предвыборную гонку в столице республики. Здесь чаще всего передвигались пешком.

– Ребята, не знаю, как вам, а мне зверски хочется есть, – объявил Носков.

Он внимательно посмотрел на Сережу и добавил:

– А тебе, Сережа, пора выпить пивка. Что-то ты мне сегодня не нравишься.

– День рождения деверя отмечали, Олег Степанович, – начал оправдываться охранник.

– Никак не могу запомнить, кто деверь, кто – золовка, – заметил Носков.

– Брат жены и сестра мужа, – подсказал Яшин.

– Зато я вижу, что за нами хвост, – пробормотал Носков. – Нас пасут, а значит, в перспективе будут либо покупать, либо убивать.

Сережа позволил себе пошутить:

– Вам-то что больше нравится?

– Узнаю похмельный юмор, – хихикнул Носков. – Ну а если на самом деле? Как будешь меня защищать? Что там у тебя в руке?

Сережа разжал кулак. На огромной растопыренной ладони лежал стартовый пистолет.

– Зачем мне оружие? Я и так страшный, – в глазах Сережи светилось детское озорство.

Они зашли в кафе, помыли руки, причесались. Глядя в зеркало, Носков вздохнул:

– Мое лицо – мое богатство.

В зеркале отражалась входная дверь. Максим Брагин вошел и, как настоящий русский мужик, направился к унитазу на ходу расстегивая ширинку. Носков напряженно всматривался. Силился вспомнить, где он видел этого типа.