Подвеска пирата

И как мне, жонке-то, одной быть? Катанцы некому справить. Вот и живу… – Она знала: немчин не понимает по-русски, поэтому высказывала все, что на душе наболело – как на исповеди.

– А я што ль, не человек? – грустно продолжала вдова. – Васка Нечай намедни намекал, што сосватает. Ево изба возле нашей стояла. Дык, кто ж ему поверит, охальнику-то? Он тока сулит…

Голос у Февроньи был тих, но мелодичен. Она говорила, словно напевала, и слова ее звенели весенними ручейками. Карстен Роде вдруг встрепенулся и присмотрелся к женщине внимательней.

Теперь она была в повседневной одежде поморки – изрядно поношенном, но опрятном сарафане и рубахе из пестряди. Голштинец вспомнил, как стряпуха прислуживала Строганову в праздничном наряде и выглядела женой какого-нибудь зажиточного дитмаршенца. Тогда он лишь мельком на нее взглянул, – не до того было – однако сейчас Карстен Роде не без удивления отметил про себя, что русоволосая Февронья еще достаточно молода и очень симпатична. В груди Голштинца неожиданно полыхнул огонь неистового желания, и он поманил:

– Иди ко мне, либлинг. Комм, комм…

– Тебе чего, немчик? – удивилась женщина, но подошла к постели капитана, правильно истолковав и его жесты, и незнакомые слова. Правда, не поняла она, для какой цели ее позвали, да было поздно.

Карстен Роде схватил Февронью в охапку и бросил на звериные шкуры, устилавшие ложе. Обалдевшая от такого бурного натиска женщина почти не сопротивлялась…

Раскрасневшаяся Февронья, слегка пошатываясь, ушла.

Голштинец, сам не ожидавший от себя такой прыти в любовных утехах, бодро соскочил с постели, сладко потянулся, как кот на завалинке, и начал одеваться. Кровь в его жилах не текла, а бурлила; он словно оклемался от тяжелой болезни.

Перед отъездом Строганов раскошелился, дал Фетке денег, и теперь датчане щеголяли в иноземном кафтанье, привезенном из Нарвы. Поэтому бывший капер чувствовал себя в новой одежде комфортно и привычно.

Вот только шпаги у пояса не было, только нож.

Едва он оделся, как в комнату влетел взъерошенный и сильно испуганный Ондрюшка:

– Тама!.. – выдохнул парень, указывая рукой на окно.

– Что случилось?! – встревожился Карстен Роде.

– Опричня приехала! Што теперь будет-то…

Они говорили на немецком. Ондрюшка оказался очень смышленым, и Ганс Дитрихсен, от нечего делать взявшийся за его обучение, не мог нарадоваться успехам своего ученика.