Вайделот

 – Ты разве забыл про эдикт императора Священной Римской империи короля Фридриха, выпущенный им в 1232 году, который запрещает эту богомерзкую игру? Ведь всем известно, что единица – это грех против единого Бога, двойка – против Бога и Богородицы, тройка – грех против Троицы…

– Ваша святость, мы находимся не в Германии, а в Пруссии, на которую власть германского императора не распространяется, – дерзко заявил менестрель. – А что касается грехов, так ведь есть такая великолепная штука, как покаяние, я уже не говорю об индульгенции.

Вообще-то неплохо бы иметь кости, придуманные два столетия назад епископом Уибольдом Уэльским. Вместо количества очков на гранях костей изображались символы добродетелей, а выигравший должен был направить на путь истинный того человека, который потерпел поражение. Думаю, такие кости, святой отец, пришлись бы вам в самый раз. Сколько грешных душ могли бы прийти к истинно христианским ценностям под вашим чутким руководством… – В его голосе явственно слышался сарказм.

Отец Руперт лишь гневно фыркнул, но промолчал.

Он догадывался, что менестрель безбожник (хотя этого хитреца трудно было вывести на чистую воду), но взять над ним верх в теологических спорах монах не мог. Хуберт был недоучившимся студентом и обладал такими познаниями о самых разных вещах (в том числе и касательно веры), которые не шибко грамотному святому отцу и не снились.

Словно в пику ему, менестрель, прежде чем начать игру, прочитал мигом сочиненные стихи:

Один жонглер несчастный жил,

В отрепьях жалких он ходил.

Не знаю, как жонглер тот звался,

А в кости лихо он сражался!

Игра началась и вскоре пошла не так, как хотелось Хуберту. Сначала он обрадованно потирал ладони, потому что удача явно была на его стороне – Эрих проигрывал с завидным постоянством. Оруженосец горячился, бросал костяные кубики неловко, суетливо, затем заказал еще по кружке пива, и выпил свою одним духом… – в общем, Хуберт наблюдал типичную картину действий слабого игрока, у которого мастерства ни на грош.

Менестрель лишь посмеивался не без некоторого высокомерия, глядя на вспотевшего от волнения оруженосца.

И неожиданно в какой-то момент Фортуна отвернулась от Хуберта. Вроде все было, как прежде, – Эрих суетился, совершал какие-то нелепые движения, строил гримасы, вытирал пот со лба рукавом, ахал, охал, – но кости стали ему послушны, как домашние собачки. Как ни старался Хуберт, а оруженосец все равно набирал большее количество очков.