Вечный хранитель

Но окраска ветвей была не зеленой или коричневатой, а желто-золотистой. Такими же были и крупные цветы, собранные в соцветья. Созревающие яблоки – по крайней мере те, что видели гости Прометея, – своим цветом напоминали чистый пчелиный воск. При ближайшем рассмотрении оказалось, что они полупрозрачны; внутри яблок видны были даже темные семена-косточки. Кожица яблок тоже была необычной – шершавая, в мелких зазубринках и насечках. Над садом витал удивительно приятный и сильный аромат, не похожий ни на какой другой.

– Увы, други мои, несмотря на мой дар предвидения, я вас не ждал, – сказал Прометей. – А потому вам придется довольствоваться вином и фруктами, пока я не приготовлю достойное угощение. Вон там мой сосуд для омовения, – смеясь, указал он на водопад. – Вода немного холодноватая, но я уже привык. Зато она бодрит и дарит отличное настроение.

– Скажи, Прометей, – наконец осмелился Мерлин задать вопрос, который давно вертелся у него на кончике языка, – а где тот огромный орел, который терзает тебя каждый день? Или это вымысел?

Громыхнувший грозовым раскатом смех Прометея вызвал многократное эхо.

– Нет, не вымысел. Будет вам и орел… – Тут он поднял голову к безоблачному небу, присмотрелся и воскликнул: – А вот и он!

Абарис и Мерлин дружно взглянули на ту точку небесного купола, куда указывал Прометей, и невольно втянули головы в плечи – прямо на них пикировал невероятных размеров орел! Он распрямил свои широкие крылья почти возле самой земли, что задержало его стремительное падение, и испуганные гости Прометея увидели, что орел держит в когтях горного барана.

Орел сел на лужайку перед жилищем Прометея почти неслышно, лишь воздушная волна от этого приземления едва не сшибла с ног и Абариса, и Мерлина. Ростом огромная птица была по грудь Прометею. Он подошел к орлу и ласково погладил его по голове.

– Умница, умница… Хороший мальчик… Спасибо тебе. А вот и подарок к нашему пиршественному столу, други мои, – сказал Прометей, обращаясь к своим гостям.

Он легко поднял одной рукой тяжелую баранью тушу и понес ее к очагу…

На столе не было только птичьего молока. По крайней мере, так думали путешественники, изрядно стосковавшиеся за время длинного пути на Кавказ по хорошо приготовленной домашней пище.