Сегодня – позавчера. Испытание сталью

Познавая мир вокруг себя, познаёшь Бога. Познание порождает НТП. НТП ускоряет зарождение Мыслителей. Мыслители не управляемы ложью. Критическая масса мыслителей может оставить Сауронов без власти. Потому – нет науке, нет мышлению, а наркотикам, извращению, лжи, порокам, пропаганде – да, да, да!

И нет на этих Суаронов, теневых властителей управы. Нет. И сие меня изрядно вгоняло в тоску. Хоть вой. Хоть плачь. А лучше – петь. Потому – пел. Чаще пели хором, так как мои друзья уже хорошо знали мой репертуар. А иногда – новое, что всплыло из памяти ввиду последних обстоятельств и навеяло душевными терзаниями:

Жизнь и смерть во мне объявили мне:

«Жизнь – игра, у тебя нет масти,

Смерть к тебе не питает страсти!

Жизнь тебя проиграла стуже и смерти ты не нужен!»

Жизнь и смерть во мне объявили мне:

«Будешь жить не кидая тени,

Обладая горячим телом,

Обжигая холодным взглядом – станешь ядом!»

Я так не могу жить, тени дарить.

Понять не успеваю.

Я – жизнь, я – смерть.

Там так все уже знают.

Жизнь и смерть во мне объявили мне:

«Так и будешь идти по краю

Между адом земным и раем,

Между теми, кто жил, кто сниться, путать лица…»

Однажды я спросил гэбиста:

– Тебе не влетит, что ты сказки пишешь на гербовой бумаге?

– Да вы что? В этих «сказках» миллионы человеко-часов размышлений и готовые теоретические выкладки. Развитие радиотехники, электроники, машиностроения, социальные эксперименты… Миллионы человеко-часов!

В этот момент я подвис опять.

– Слушай, а кто у тебя папа?

– Профессор, – усмехнулся лейтенант, – и мама – профессор. Отец – физик, мама – филолог.

– А ты – гэбэ?

– Ну, да, – удивился лейтенант, – а что такого? А, понял, меня инструктировали об отношении потомков к нам. Так, для меня и моей семьи – честь, что меня пригласили в госбезопасность. Отец – коммунист с девятьсот первого года.

– Не «зачистили»?

Парень попритух:

– Был донос. Отца арестовывали. Тяжело было. Но отец велел нам не верить. И разобрались ведь.

Оправдали. Правда, на старое место службы он не вернулся. Тут как раз и его отпустили, и война началась. Он ночь дома переночевал, а утром убыл к новому месту службы. Засекреченное. Ни привета, ни ответа. Так что, может быть, мои записи прямо в его руки и попадут. Это его бы заинтересовало.

Он помолчал, потом усмехнулся:

– Вы, Виктор Иванович, не обижайтесь, но мама бы заставила вас покраснеть с этими вашими «переводами с русского на русский».