НОЧЬ

Посмотрела в узкий проход уже с другой стороны и предсказуемо не увидела там никого из числа нарушителей. Равно как и из какого-либо другого числа. Когда её голова вернулась «на исходную», Рита уже собиралась разворачиваться, но задержалась. За сеткой убегало вдаль сплошь покрытое снегом голое поле, отрезанное дорогой. На самой линии тонувшего в темноте горизонта виднелись среди всё тех же деревьев ели заметные постройки. Над ними чадила труба сталелитейного завода. На фоне даже как-то неправдоподобно светлого неба светлый дым приобретал угольный оттенок.

Столб загибался прямо на Риту, верхние клубы отрывало ветром, и они быстро рассеивались. Какое-то время она наблюдала как зачарованная. Пустынность будто высасывала из неё рассудок. Так продолжалось до следующего резкого порыва леденящего ветра. Поёжившись, Рита повернула обратно. Снова двор, снова нагромождение бессмысленного и бесполезного. Вновь шлагбаум, но теперь ей вдруг нестерпимо захотелось выйти туда – за пределы территории. Ну а почему бы и нет. Не на цепи же она сама здесь сидит, в конце концов… Она повернула совсем не туда, куда подсказывал здравый смысл, и пошла на холодный белый свет закреплённых на столбах фонарей.

Было бы не слишком человеколюбиво ставить шлагбаум у самой дороги – в образовавшемся «закутке» могла развернуться легковушка или «Газель». Такое случалось, к слову, частенько. Здешние места были довольно скудными на дорожные указатели, и автомобилисты, то и дело, давали маху, сворачивая совсем не туда посреди глуши.

Поговаривали, что ночью из леса иногда выходят волки. Причём, довольно-таки здоровые – просто мутанты какие-то, если верить рассказам. Рита полагала, что никаких волков нет, а если и есть, то они уж точно самых обыкновенных размеров. Страх ведь известен своими гипертрофированными зрительными органами. Как бы то ни было, далеко она старалась не отходить. Мало ли, кто там, в чащобе…

Обогнув преграждающее устройство сквозь ещё один довольно тесный проход, Рита остановилась у самой кромки асфальта.

Лес, начинавшийся через десяток шагов, стоило только перейти на ту сторону, был теперь совсем близко. Отсюда он и воспринимался как-то иначе. Деревья сделались настоящими. Большими, высокими и величественными. Настоящими. Такими они и были. И была эта темнота среди толстых стволов. Она казалась невообразимо огромным чудищем, запертым за редким частоколом.