Я, Иосиф Прекрасный

Он протянул руку вперёд, молча требуя от сенаторов пропустить его к выходу их зала. Те, кто относился к Тразее с уважением, а таких сенаторов было мало, не двигая губами, чтобы никто не заметил, сказали:

– Тразея, опомнись.

– Ты ведёшь себя, как враг отечества.

В зале находилось более семисот сенаторов, и все они истерично кричали, славя имя Августа. Заметили, что один Тразея уходил из зала, озлобились на него.

– Устыдись, Тразея! Мы знаем, что у тебя плохой характер, недостойный настоящего римлянина, но твоё поведение сейчас похоже на поведение равнодушного раба! Будь мужчиной! Будь личностью! Это говорим мы, настоящие мужчины!

Сенаторы медленно расступались в обе стороны перед идущим патрицием и озлоблённо кричали ему:

– Ты не мужчина!

Консулы, беспокоясь о судьбе Тразеи, немедленно послали стражу, чтобы она проводила патриция домой.

Многие сенаторы бросились к колоннам и начали биться головами о них, крича:

– Август, пощади нас, вернись в Рим! Мы умрём без тебя, без твоего божественного пения!

Консулы, плача, стеная, заламывая руки над головами, предложили сенату немедленно отправиться вслед за гонцами навстречу Августу.

Как можно быстрей построить трибуны вдоль дороги для народа, послать императору красную триумфальную колесницу, усыпать лепестками роз дорогу на протяжении десяти миль от города, издать стотысячным тиражом стихи Нерона, устроить многодневные праздники в его честь с бесплатными раздачами и зрелищами.

Всё было принято единогласно.

Овация! Овация! Овация!

Сенатские гонцы примчались к императору, когда он, раздражённый подозрительным молчанием сената, разрабатывал с полководцами план уничтожения Рима. Нерон принял позу строгого государственного мужа, выслушал гонцов и торжественным жестом руки закрыл лицо концом тоги.

– Мне стыдно, – ответил Нерон гонцам, даже за тогой строго глядя на ткань завесы, скупо двигая губами. – Не знаю: смогу ли я вернуться в Рим к государственным делам. Может быть, я сложу с себя тяжёлые, мучительные полномочия императора.

И как частное лицо удалюсь на Родос.

Гонцы вновь, обливаясь слезами, начали умалять Нерона вернуться домой. На что он, выдержав долгую паузу, ответил:

– Не чувствую вашего горячего желания. Желания сената, народа, империи.

Сенаторы упрашивали императора час за часом. Они уже еле-еле стояли на ногах от усталости. Их глаза уже не могли источать слёзы, голоса охрипли, а руки не поднимались вверх, чтобы заламываться.