Я, Иосиф Прекрасный

Тогда как Нерон, демонстрируя хорошую спортивную форму, выносливость, неподвижно стоял перед ними, строгий, неподкупный. Время от времени он говорил:

– Не знаю: на что решиться.

От усталости и непрерывного моления слабейшие из сенаторов начали терять сознание, падать на пол. На что Нерон с укором в голосе сказал:

– Не вижу настойчивости в сём человеке. Как мне расценить его поведение? Хитрость или нежелание просить меня вернуться домой? Этим странным поведением вы выразили мне скрытое недоверие.

Удалитесь. Я дам ответ завтра. Письменно.

Заговорщики надеялись на восстание римлян. Ждали, развлекаясь пирами и зрелищами в Неаполе. Собирались у Отона. Он любил угощать друзей драгоценными кушаньями из Китая, Индии. Свои деньги Отон давно пропил и проел, но жил на широкую ногу. И прославился в Риме тем, что постоянно обходил всех богатых вельмож и нагло требовал от них завещать ему своё состояние. А когда вельможа это делал, то Отон спешил к императору и жаловался на то, что завещатель нарочно не указал в документе имя Августа.

И обещал поделиться деньгами с Нероном.

– Нужно сделать так, чтобы ни у кого ничего не осталось, – весело, озорно смеясь, говорил Нерон, подписывая приказ о казни завещателя.

Глава заговорщиков Пизон после пряной пищи с набитым желудком начал задыхаться, жестом руки подозвал к себе раба с корытом, перевернулся на живот, сунул в горло пёрышко. Долго извергал в корыто драгоценную еду. Потом вновь начал набивать желудок пищей и вином.

Искоса глянул на своё отражение в зеркало. Лицо было кривым. А врачи обещали Пизону, что оно выправится само. Пока не выправлялось.

– Когда я стану императором, я прикажу этого еврея кинуть в клетку с тремя львами.

У Сцевина всё двоилось перед глазами, хотя он то и дело прижимал знак благополучия и плодородия к лицу. Нашёл взглядом Пизона, долго смотрел на его два кривых лица, а когда глянул на друга через свастику, то хохотнул, увидев четыре кривых лица.

– Да, – одобрительно кивнули четыре головы Пизона, – это будет смешное зрелище.

– А, пожалуй, его надо убить пораньше, – задумчиво созерцая потолок, сказал Отон. – Это невероятно… – Он замолчал, нарочно выдерживая длинную паузу.

– Почему невероятно, – пробормотал Сцевин, глядя через свастику на Пизона. – Я хорошо вижу четыре лица.

– О чём это он? – спросил Афраний у Пизона.

Пизон поднёс четыре руки к четырём головам и постучал по ним кулаками.