Сто лет после нас

Человек этот был с белыми длинными волосами, которые росли у него на голове и лице, спадая на грудь и плечи – такого Ион прежде не видал и оттого очень удивился.

Он напрягся, задвигался, пытаясь привстать, чтоб хоть как-то оказать знак почтения, поприветствовать этого человека, но маневр не удался… Вошедший приостановился в двери, наблюдая за стараниями Иона, и увидев, что его усилия ни к чему не привели, на плохом «интерне» – международном языке Федерации, предложил:

– сынок, не делай резких движений, не навреди себе.

Я – твой врач, ко мне можешь обращаться со своими проблемами. Зови меня Дед…

После это вступления, он поставил освещающее устройство на некое подобие тумбочки, рядом с ложем, на котором лежал Ион, а сам присел на край постели и стал не спеша осматривать и ощупывать больного. При этом он что-то приговаривал на незнакомом языке, иногда причмокивал, иногда покачивал головой, и наконец, закончив осмотр, сообщил:

– Ничо, жить будешь! Может даже без последствий… это зависит от тебя.

Но организм молодой, полагаю, обойдётся…

Ион, в котором волнение достигло верхней точки, схватил руку Деда и не зная, как благодарить за жизнь, подаренную ему, за заботу о себе, за сладкое слово «сынок», пробившее до самых глубин души, и за будущее, которое у него теперь могло бы и появиться, судорожно сжал её и тут же испугавшись, что причинил боль этому человеку, совершенно неожиданно для себя, поцеловал эту старую сморщенную руку!

Такого с ним не бывало! И от происшедшего, от боли и страха или от смущения и непонятных ему переживаний, неожиданно для себя, заплакал! Слёзы, конечно, были знакомы ему.

Ведь жил он в мире, где Сила и Власть всегда желают сломать любого и готовы принудить его к нужному эталону поведения – это он хорошо запомнил из своего недавнего прошлого. Но там он сражался с теми, кто его хотел унизить и подчинить, там он был как воин в битве, и понимал, что будет означать для него сдача и проигрыш! Там он плакал по ночам, в своей постели под покрывалом, зная, что никто не уличит его. И он подозревал, что так делает не он один, а все курсаки… там это было вполне понятно, а здесь? Что случилось с ним, почему…

– Ничо-ничо… поплачь – пройдёт и быльём порастёт – хрипло сказал Дед и вышел…

Вскоре он вернулся, принёс еду на большой глиняной тарелке, и какое-то питьё в кувшине. Поставил всё это на «тумбочку» и добавил:

– вона в углу ведро, как понадобится.