Ведьма полесская

Если б не хладнокровие и выдержка Андрея Семёновича – большая беда приключилась бы. Ружьё верни. Оно теперь без надобности тебе, – твёрдо сказал пан Войховский и, повернувшись к мужикам, приказал: – Немедля подогнать сюда сани. Андрея Семёновича срочно к доктору надо везти.

Заметив, что Прохор всё ещё неподвижно стоит, пан Войховский шагнул к нему и со злобой почти вырвал из его рук ружьё.

– Будешь наказан. Пшёл вон, – процедил сквозь зубы Войховский.

Горький комок несправедливости и обиды подкатил к горлу молодого охотника.

Лучше бы Егор Спиридонович кричал и матерился. Прохор никогда не считал себя трусом, и ему до глубины души было обидно слышать такие обвинения. Да, в пылу охотничьего азарта он потерял из виду паныча, но до последнего момента думал, что тот бежит за ним. Он сделал всё что мог и виновным в случившемся себя не считал. Хоть бы слово в оправдание дали сказать. Да ведь пан всегда прав, и ничего тут не поделаешь. Такова уж доля мужицкая: всегда быть крайним и виноватым.

Прохор не стал лезть со своими доводами и оправданиями.

Он лишь с горечью бросал взгляды на самую дорогую для него вещь – ружьё, которое один из мужиков неумело держал в руках.

Пока мужики, орудуя топорами, выбирали и расчищали дорогу для подъезда саней, Семён Игнатьевич и Егор Спиридонович, немного успокоившись, начали с интересом рассматривать добытого зверя. Это был великолепный трофей.

Семён Игнатьевич не удержался и легонько пнул медведя носком сапога, словно ещё раз желая убедиться в том, что никакой опасности уже нет.

В этот момент его одолевало двоякое чувство: с одной стороны, он был горд за своего сына, справившегося с таким зверем, а с другой – страх, что всё могло быть наоборот.

Как и любого охотника, пана Хилькевича и пана Войховского очень интересовало, куда попала пуля.

Часть головы медведя заплыла кровью, но бывалые охотники без труда определили, что пуля вошла не точно в лоб, а чуть ближе к уху.

– Молодец. Хороший выстрел, – сказал Егор Спиридонович, как бы желая смягчить вину перед гостем за нелепую оплошность своего охотника.

– Да… попади пуля в другое место – и неизвестно как бы всё обернулось, – согласился Хилькевич.

– Ваш сын, Семён Игнатьевич, выше всякой похвалы. А вот о своём ловчем… Не ожидал, что смалодушничает.

Всё это время Прохор, понуро опустив голову, стоял рядом в сторонке. Стоял один в глубоком смятении и… всё слышал. Несправедливое унижение переполняло горечью душу парня.

Андрей был уже на повозке.