Ведьма полесская

Пан Хилькевич и Егор Спиридонович спешно направились к нему. Неожиданно пан Хилькевич оглянулся на Прохора. Взгляды холопа и барина скрестились.

– Одну шкуру спущу со зверя, а семь – с тебя. Знай об этом уже сейчас, – угрожающе прорычал пан Хилькевич на прощание.

Прохор взгляд не опустил – он просто отвернулся в сторону.

Повозка отъехала. Гришак подошёл к Прохору.

– Ладно, сын, не принимай близко к сердцу. В жизни всяко ведь случается, – грустно сказал он.

Прохор промолчал на утешение батьки.

Ему вообще хотелось сейчас уйти куда-нибудь в самую глубь леса и побыть одному.

Гришак, словно сам в чём-то провинился, с жалостью глянул на Прохора. Он не знал, какими словами сейчас можно поддержать сына.

– Хорошо, что хоть одними царапинами обошлось. Авось всё и перегорит у панской милости… А паныч всё же молодец. Не струхнул… – начал было опять говорить Гришак.

– А я, по-твоему, что?! Я струхнул?! – Прохор вдруг резко и со злостью перебил батьку.

– Ну… Я хотел просто сказать, что рука у него не дрогнула.

Расстояние, конечно, небольшое – тут не промажешь… Но ведь и не заяц же на тебя прёт. Метко пулю вогнал в голову. Только вот я не пойму: коли медведь шёл на Андрея, то отчего дырка в его голове у самого уха. Может, он…

– «Может», «не может»! – в отчаянии зарычал вдруг Прохор. – Ничего не «может»! Потому что в медведя стрелял я! Я этому барчуку жизнь спас, а меня кнутом за это. И рот в оправдание не дали открыть.

Прохор ещё что-то резкое выкрикнул в сердцах и, махнув рукой, бросился прочь куда глаза глядят.

Ему казалось, что сейчас только лес может понять и успокоить его раненую душу.

Гришак некоторое время стоял с открытым ртом, осмысливая услышанное, а затем с тревогой прошептал:

– О, Господи! Такую правду они теперь не захотят признать. Как бы ещё хуже не было…

Глава 4

Маёнток пана Хилькевича находился примерно в полутора десятках вёрст от местечка Каленковичи[14 - Каленковичи – переименованы в Калинковичи в конце XIX в.

]. Семён Игнатьевич по меркам Полесского края считался помещиком средней руки. В крепостных у него числилось около сотни душ. Более половины этих крестьян жили в селе Черемшицы, а остальные – в окрестных небольших деревеньках и на хуторах.

Черемшицы раскинулись на небольшой возвышенности в живописнейшем уголке белорусского Полесья. С одной стороны к самым хатам подступал смешанный лес с множеством вековых деревьев.