Ведьма полесская

С другой – раскинулись луга и сенокосы с островками ивовых зарослей, сгущающихся по мере приближения к небольшой речке – притоку Припяти.

Речка хоть и не широка, но полноводна – местами, в омутах, взрослый человек мог по шею погрузиться в её глубине. Вода кишела рыбой; у берегов и на мелководье стояли стены камыша, рогоза, тростника, где гнездилось множество водоплавающей птицы; плывя по течению, можно было увидеть с дюжину бобровых хаток, а также иногда и самих хозяев этих удивительных жилищ.

Белорусские селяне не мыслили своего существования без леса и неисчислимых рек и водоёмов.

Грибы, ягоды, рыба, древесина, смола и многое другое – всё это служило огромным подспорьем и необходимостью в их нелёгкой жизни.

Среди полешуков было немало охотников, ну а рыбку сноровисто выловить различными снастями на Полесье умели даже дети, причём в любое время года.

Весной соломенные крыши селянских хат утопали в буйной зелени и в дурманящем аромате черёмухи. Летом липы радовали медовым запахом. Зелень щедро дарила земле свежесть и прохладу.

Осенью взор очаровывали золотистые уборы деревьев. Осенняя пора по красоте – это сказочное время природы. Каких только оттенков не увидишь на растительном ковре, вобравшем в свою палитру все цвета радуги. Но всё же осенью этот живой ковёр прошит одним основным цветом, собранным за летние дни – солнечным.

И каждое время года на Полесье по-своему прекрасно. Сейчас же на дворе стояла зимняя пора – канун рождества.

Ясный, с лёгким морозцем день придавал праздничности и хорошего настроения.

Ничто не предвещало ненастья или тем более сильной вьюги. Коты не сворачивались клубками, пряча носы в тёплый пух; настырные воробьи и юркие синицы не залетали под стрехи и повети, ища убежища. Люди и животные не предчувствовали никаких резких перемен ни в погоде, ни вообще в жизни.

Но с наступлением сумерек в село вместе с темнотой начала заползать необъяснимая тревога. Сначала незаметно, вкрадчиво. Многие даже и не поняли, когда и отчего у них начало меняться настроение, находила непонятная угнетённость.

И чем дальше, тем это ощущалось более остро.

Не было слышно ни задорного лая собак, ни звонкого смеха девчат, спешащих в какую-либо хату на посиделки, чтобы за разговорами да песнями коротать долгие зимние вечера; не раздавались и басовитые, с прокуренной хрипотцой, мужские окрики, вроде как для порядка посланные домашней скотине или замешкавшимся домочадцам. А домочадцев-то этих в каждой избе как семечек в подсолнухе.