Ведьма полесская

Неужто не признал?

Только теперь узнав в ночном госте односельчанина, Петро облегчённо вздохнул и, отодвинув засов, открыл дверь. Морозный воздух клубами хлынул в хату.

– Ну что там стряслось? Чего это в такой поздний час понадобилось тревожить людей?

– Особенного ничего и не случилось. Просто велено передать, что Семён Игнатьевич с сыном завтра возвращаются.

Прасковья Фёдоровна приказала, чтоб к их приезду всё было готово.

– А чего готовить-то? И так всегда всё готово, – удивился Петро странному приказанию Прасковьи Фёдоровны, супруги пана Хилькевича.

– Ну, я наказ передал, а там уж поступайте, как заблагорассудится, – каким-то отрешённым тоном произнёс Кондрат и, неотрывно глядя Петру в глаза, тихо попросил: – Дай воды попить, человече. Приморился я крепко, пока до тебя добрался в такую-то непогоду…

Даже сквозь кромешный полумрак от тяжёлого взгляда ночного гостя Петра пробил неприятный озноб. Хотя, насколько он знал Кондрата Сыча, это был обыкновенный крестьянин – безобидный и горепашный мужик.

И всё-таки, чтобы побыстрее избавиться от позднего вестового, приказчик без слов прикрыл за собой дверь и молча направился к кадке с водой.

Марыля всё это время напряжённо вслушивалась в разговор, пытаясь понять, что происходит. Она отчётливо слышала почти каждое слово батьки, говорившего с порога, а вот голос ночного гостя, стоявшего на улице, так ни разу и не расслышала. И у неё создалось впечатление, что батька разговаривает сам с собой. Но всё же по выражению высказываний явствовало, что за порогом всё-таки кто-то есть.

Вот Марыля ясно различила шаркающие в темноте шаги батьки, подошедшего к кадке с водой. Затем тихий всплеск – это он набрал ковшиком воды. Опять шаги, скрипнула дверь, и послышались тихие слова батьки:

– На. Пей и уходи. Не лето, чай, на дворе. Холод вон по всей хате уже гуляет.

Медленно тянулась установившаяся пауза. Видимо, посыльный пил воду. Но вот опять раздался уже раздражённый голос Петра:

– Ну что ты обнюхиваешь эту воду, будто конь яки? Не облизывайся, не горелка это, – начал закипать приказчик.

 – Ну вот! А говорил: «Пить хочу». Давай ковшик – и пошёл отседова!

Через мгновение дверь захлопнулась. Послышался звук брошенного на лавку деревянного ковшика и недовольное ворчание приказчика.

Петро ещё раз без всякой причины выглянул в окошко и, ничего не увидев, направился к полатям.

Марыля смутно различала силуэт батьки, осторожно передвигающегося в темноте.