Ведьма полесская

Это сейчас моё главное дело жизни… Только вот где ж ты тут найдёшь нужного человечка… для этого важного дела?

– Ты хочешь сказать, что «одержать верх» – это погубить? – со страхом поинтересовалась Янинка.

– Ну… – пожала плечами Серафима, – это уж как получится. Хотя главное тут не это, не погубить… Взять верх над душой – вот что главное. И тогда моя колдовская сила возрастёт во много раз… Вот тогда-то и будет у тебя всё, что пожелаешь.

– Я лишь одного хочу: со счастьем хоть чуточку знаться.

– А давай-ка я по руке тебе гляну, – оживилась вдруг старуха, довольная тем, что ссора иссякла.

Янинка неуверенно протянула руку.

– Кровной родне можно и ошибиться в предсказаниях, – внимательно изучая линии на ладонях, бубнила Серафима, – да и не шибко я мастерица в этом… но всё ж основное можно увидеть.

– Ну и что там видно?

Ещё некоторое время поводив заскорузлым пальцем по дочкиной ладошке, Серафима начала тихо вещать:

– Будет у тебя… то ли счастье, то ли сердечная любовь… Однако, если любовь, то… о-о, кажись, великая любовь, дочка, и… – старуха вдруг нахмурилась и совсем тихо прошептала: – Запретная, донька, любовь…

– Как это запретная? – стыдливо вспыхнула Янинка.

– Ну тут же подробно не указано… – схитрила Серафима, но, помедлив, выдала: – Грешная, во как.

Заметив, что Янинка сильно огорчилась, мать поспешила её успокоить:

– А ещё я вижу рядом с тобой доброго парубка, – скрывая истинные чувства, радостно затараторила Серафима. – Похоже, военный… а может и полицейский.

– Охотники тоже с ружьём ходят.

– Ну… может и так… может… и охотник… – голос старухи внезапно начал затихать, и в глазах появился странный блеск. Через мгновение Серафима и вовсе замолчала – дальше слова уже вязались в шальные мысли. А в конце своей догадки старуха и вовсе смогла лишь едва слышно выразить изумление: «Так-так-тааак…»

Глава 7

Серафиму знали уже во всех окрестных сёлах и хуторах. Многие называли её просто Химой. Нельзя сказать, что её шептание всем помогало, но надежду, очевидно, давало основательную.

Мало-помалу у Химы начали появляться клиенты и с более деликатными, а иногда и просто с коварными просьбами: одним надо было, чтоб худоба[20 - худоба – домашняя живность (местн. диалект)]велась, другим – милого присушить иль у соперницы отбить. А третьим и вовсе было невтерпёж навести порчу на ненавистных или зажиточных соседей.