Барин умирал

На избе Копытиных, ближе всех стоящей к усадьбе, занялась крыша. Не успели потушить, как вспыхнул еще один дом – кружевницы Натальи Алеевой. Там сгорело быстро, вместе с Натальей и тремя чадами.

Усадьба успокоилась лишь к утру. На село тоже опустилась тишина. Люди понимали: пришла беда.

К вечеру следующего дня с дальнего пруда принеслась испуганная детвора. Нашли Полянку. Лоскутин с соседскими мужиками бросился туда. Полянка лежала в траве, возле берега. Рубаха снизу до пояса измокла в крови. Андрей подбежал к дочери.

Жива! Широко раскрытые глаза Полянки застыли, как стеклянные бусины, грудь мелко дрожала, распухшие губы запеклись корками. Мужики мигом выломали несколько молодых березок и соорудили лежак.

– Жива, жива, доченька, родная моя! Потерпи маленько, – плакал Андрей, шагая рядом с лежаком и держа Полянку за руку, ощущая сквозь ее тонкую кожу тяжелый жар.

Дома Полянку положили на лавку. Девки побежали за бабкой Матреной, ведуньей. Та, даром времени не теряя, выслала вперед внучку Настю, с торбой, набитой травами и инструментами.

– Бабушка сказала баню растопить живо! – распоряжалась Настя. – Да не шибко, а токмо для тепла. Туда Полянку несите. Да огня без смраду в баню наставьте. Света яркого надобно.

Соседи кинулись подсоблять Лоскутину. Подоспела Матрена. Полянку отнесли в баню. Ведунья выгнала всех, оставив лишь Настю, и они заперлись за дверью. Шло время. Сельчане разошлись. Андрей мучительно вышагивал по двору, сжимая кулаки и вглядываясь в темный сруб бани, словно пытался разглядеть там что-то.

Наконец дверь отворилась. Матрена встала на пороге.

– Худо ей. Не тревожь пока. До недели, дадут боги, доживет. Настена травами боль из нее гонит. А я сделала все, что дозволено мне было, – она заколебалась, словно решая, говорить ли дальше. Выдохнула из себя полной грудью, взглянула на звездное небо, посмотрела Андрею в глаза и сказала.

Андрей охватил голову дрожащими руками, глядел сквозь слезы на Евсея. Тот сидел напротив, потупившись, теребил бороду, раздумывал.

То, что рассказывал ему Лоскутин, было дико и страшно слушать. Как поведала бабка Матрена, изуверства над Полянкой чинили немыслимые. Ну оно и без бабки понятно: надругались люто. Только вот выходило, со слов травницы, что брали Полянку такими дьявольскими способами, какие доброму человеку в адском мороке не привидятся. Все нутро изорвали. А уж про жеребца россказни – храни нас Господь! – до такого и сам сатана не додумается.