При подаче съедать полностью!

Валентин продиктовал номер телефона и с усмешкой спросил:

– Догадываюсь: вы либо позвоните, либо нет?

Я внимательно посмотрела на него: отсутствием здравомыслия Валентин не страдал. Ответила:

– Вы очень проницательны. В нашем деле, по выражению древних римлян, или Цезарь, или ничего.

Он улыбнулся:

– На латыни это звучит красивее.

Я прочитала роман. Эта вещь заставила меня натурально заскулить от осознания того, что совершенно случайно я открыла великолепного писателя с большой заявкой на будущее.

Название удачно соответствовало содержанию, однако то был не роман ужасов, а скорее иронический детектив. Писателей этого жанра в русскоязычном сегменте практически нет. Макулатурщики не в счет. Но книгу делало шедевром совсем другое. Главное – Валентину удалось сбалансировать на гранях серьезной литературы и коммерческого чтива. Роман воспринимался в нескольких ракурсах: массовый читатель узрел бы только захватывающую историю с погонями, сексом и криминалом; а расхожий сюжет служил лишь метафорой, за которой пряталось истинное слово маэстро.

Взрыв получился мощным. Мы постарались с рекламой. Хотя восторженные отзывы были немного охлаждены из-за молодости автора и его неизвестности до настоящего момента. Тираж разошелся тут же, и мы выпустили дополнительный. Валентин при нашей помощи подписал контракт с киностудией «АртХаус», которая вовремя сориентировалась в ситуации.

Мне пришлось подстраховаться: издательство приобрело исключительное право на публикацию его следующих десяти произведений.

На презентации, по случаю открытия нового театра, уже не помню, какого именно, собрался весь пишущий бомонд. Валентин с бокалом вина стоял возле рояля. Был, как всегда, немного нервным, погруженным в себя. А я пыталась отделаться от не в меру навязчивой поэтессы, убеждавшей меня выпустить сборник ее стихов.

Слышу:

– Только в толпе можно быть по-настоящему одиноким!

Смотрю: а возле Валентина – Инга.

Леонид Громов сотрудничал с нашим издательством. Когда-то мне пришлось предложить ему заманчивые перспективы. Он легко согласился, хотя мог и покапризничать: Громова все читали, его книги переводились на семь языков, по трем романам датчане, поляки и немцы поставили прекрасные фильмы. У нас же его экранизировали постоянно.