Притаившаяся смерть Москвы

В это же время Ядрёный Корень не торопливой походкой – семь на восемь, восемь на семь – покинул стадион. На депутате ГосДумы были кирзовые сапоги с гармошкой до верха голенищ, белые брюки с чёрным горошком и такой же расцветки – рубашка, подпоясанная ремешком. Он должен был сыграть в блокбастере «Она мочила всех. Кто её остановит?» Григория Ефимовича Распутина.

Когда героиня – по сценарию – замочила в туалете…вероятно, бельё и трёх очень сильных парней….наверное, в туалете стояла стиральная машина, и вышла в зал ресторана, то навстречу ей шагнул Распутин с крестом и молитвой, пытаясь остановить Супергэл…И не смог…

Ядрёный Корень всегда живший в трудных условиях шаманства, когда попал в столицу, а потом в ГосДуму, понял, что верхушку власти можно было брать голыми руками.

И хотя спикер палаты с великим трудом научил его читать по бумажкам тексты, но Ядрёный Корень, решил стать Президентом страны… «А чо?– подумал однажды Ядрёный Корень, – всяк дурак лезет во власть, а я чо, лишний?» Но вначале он решил поговорить с главным бесом.

В трёх святых водах Ядрёный Корень освятил топор – символ крепости истинного сибирского мужика. Потому что в Сибири с давних времён споры между людьми решали топор и водка. Он взял в левую руку Библию и страшным жестом ткнул ею в угол комнаты. Там прозвучал испуганный крик:

– Ой! Не надо!

Потом Ядрёный Корень взял в руку топор, строго по-сибирски посмотрел в угол и взмахнул топором.

В углу прозвучал испуганный вопль:

– Милай, останови руку!

– Остановлю, – охотно по-сибирски согласился Ядрёный Корень, – но дай ответ.

– Дам. Спрашивай.

На всякий случай шаман удержал топор в замахе, а левой рукой поднёс к лицу бумажку и прочитал по складам, строго поглядывая в угол взглядом семь на восемь, восемь на семь:

– Буду ли я зу…зу…ментом?

В ответ раздался чрезвычайно ласковый голос главного беса, само собой понятно, что бес в сей момент возлюбил шамана, конечно, в результате его талантливых усилий:

– Будешь зументом, будешь!

Получив нужный ответ, шаман рукавом рубашки смахнул с лица обильный пот, странно улыбнулся, потрогал пальцем острие топора и философски сказал:

– Нынче такое время, что Рассее нужен токмо я… Пущай там другие стрикулисты бьют друг друга в зад и в вперед, из-за угла норовят ударить, а я прямо пойду, с топором.

И он трижды перекрестил топор.