Ложный король

 – И эти дикари ещё украшали латы своих животных золотыми бляшками с альмандинами. Вон и шлемы позолоченные. Надо бы дать распоряжение счистить всё золото и переплавить на монеты.

– И пожертвовать церкви, я полагаю? – ядовито заметила Иммеле.

Прелат ощетинился, но снова был вынужден расплыться в заискивающей улыбке.

– Церковь никогда ничего не требует, ваше величество, все пожертвования сугубо добровольны. Но если король пожелает пожертвовать это золото и камни церкви, кто я такой, чтобы этому противиться? В таком случае я лично прослежу, чтобы их пустили на благие нужды.

– Нужды священников, надо понимать?

Теабран испепелил жену взглядом.

– Мама… – послышался едва различимый в шуме снаружи слабый надтреснутый голос.

Сердце Иммеле сжалось до размера горошины.

– Ройс, – испуганно прошептала женщина, узнав голос своего ребёнка, и отдёрнула занавеску. – Ройс!

Темноту кареты тараном разбил яркий солнечный столб. Вместе с ним внутрь ворвался смрад разлагающейся на жаре плоти, запёкшейся крови и пыли.

От запаха прогорклого пота защекотало в носу.

– Ройс!

Недалеко от того места, где карета пробивала себе путь по окровавленным останкам, среди груды изрубленных тел и оружия шевельнулось что-то чёрное.

– Мама…

Рядом с грудой изломанного металла и ошпаренной раскалённым маслом бычьей тушей заблестели длинные волнистые волосы. Показалась покрытая кровью рука.

– Остановите карету! – закричала Иммеле. – Стойте!

Карета резко остановилась, упёршись в тушу коня.

– Дитя!..

Теабран открыл глаза.

Снова этот сон. И снова как наяву. Он сел на кровати и огляделся. Спальню копьём пронзал солнечный луч и падал точно на подушку, где только что спал король.

Он встал и подошёл к окну. От стёкол в стрельчатых окнах башни Юрто, чью увитую плющом стену было видно слева, отражались лучи нового дня. Окна горели, будто изнутри Туренсворд пожирало пламя.

Глава 1 Победителей не судят

Посередине главной гостевой комнаты Туренсворда сидела маленькая, похожая на мумию овцы старуха.

Её небольшие водянистые глаза смотрели жёстко, если не сказать жестоко, хотя она и старалась придать своему взгляду выражение мудрости и глубины (как она себе их представляла), а тонкие губы её были сжаты в ниточку в попытке придать своему облику, опять же по её представлению, решительность, свойственную представителям благородных домов.