Страна Яблок

– Конечно, Леонид Палыч! – ответил я. И вышел, пошатываясь. Нога за ногу, сам как конь в путах. Даже «Любо!» забыл гаркнуть как положено.

Глава третья

День первый

Александр

Ночные разъезды с Борисом и дневная дремота сделали своё дело. В три часа подкинулся, и сна ни в одном глазу. Сам виноват – как из Лакинска крановщика привёз, так и завалился. Кстати, Вадим отсыпал площадку для установки крана, бетонные плиты уложим, и можно начинать.

В Ночной дозор договорились с Серёгой на четыре; чем валяться, пойду пока площадку проверю.

Подъём, подъём! Я провёл левой рукой по стене и нажал на выключатель.

Света не было. Накаркали.

Вышел наружу – дежурное освещение у ворот и фонарь у фермы не горели.

Ночь пахла детством: переспелой земляникой, сосновой хвоей и грибами, печальной сладостью флоксов из Ларискиного двора. Утренняя линейка в летнем лагере, бабушкин сад на каникулах. Школьные свидания до утра, когда всё вокруг для тебя, а жизнь бесконечна.

«Ночи августа звездой набиты нагусто», – вспомнил я. Давным-давно повыходили замуж мои девочки, которым я читал на свиданиях стихи.

Повыходили замуж, развелись и снова вышли. Обзавелись детьми, расплылись, затянулись тиной и всё забыли, как гусеница забывает бабочку.

А строчки как новенькие.

И звёзды как новенькие, хотя ещё не август.

Новенькие, как на двадцатилетней давности ночных свиданиях.

Я задрал голову – звёзды, белые и жёлтые, низко висели связками и россыпями от Клязьмы до далёкой, невидимой отсюда Горьковской трассы.

Ладно, это всё лирика.

А вот странные Зёма и Казбек – это не лирика. Коротко взлаивают и переходят на тихое подвывание. Встревожены чем-то. Алабаи вообще молчаливые собаки, Казбек ещё может поругаться, а Зёма и не помню чтобы пасть раскрывала. Только улыбается, если пузо ей чешешь.

Босиком пошёл через луг к дубовой запруде, собаки тихо бежали за мной. За Клязьмой, над тёмным Шатурским лесом догорала таинственная белая звезда Денеб, неслась на невидимом уже кресте Лебедя.

Я обернулся на тихий звук. По лугу, свинцово-тусклому, как балтийская волна, тянулась тёмная полоса моих следов и две собачьи сбоку. Над травой мелькнула сова. Полёт у совы мягкий, как у планера.